Цифровая метка, полученная в Париже на работах по расчистке завалов, по-прежнему оставалась в кости левого предплечья. Демон скопировал биометрические данные с метки в европейскую базу данных и подделал учетную запись. Фелис Готтшалк стал полноценным резидентом Ксамбы.

Попасть в город не составляло труда. Все трубы ферм соединялись перекрытыми траншеями с центральным узлом, а оттуда короткая железная дорога вела к северному залу Ксамбы. Шпион прибыл на городской вокзал в шесть утра – к смене вахты у солдат охраны. Шпион объяснил проверяющей парочке, что его вызвали устранить проблему на центральной кондиционной станции, парочка проверила внесенную демоном запись, увидела, что шпион покинул город всего три часа назад, и впустила без лишних слов.

Пять огромных залов Ксамбы тянулись вдоль восточной кромки кратера, спрятанные глубоко во льду. Их связывали пешеходные туннели и система каналов. Вторая пара солдат проверила данные Фелиса Готтшалка перед тем, как впустить шпиона в длинный туннель. Его пол устилал дерн квазиживой травы, изогнутые стены украшали насмешливо-героические фрески, где орды типов в старинных скафандрах, делающих людей похожими на раков, строили купола и огромные звездолеты, дрались с невероятными монстрами, летали на дельтапланах в бурях Сатурна. Туннель вел к соседнему залу, где и жила Зи Лей.

Квартиры, магазины, кафе, мастерские и сады громоздились друг на друге на террасах в крутом склоне по обеим сторонам залов. Парк на дне сплошь заполняли палатки, где обитали беженцы. Парк делило пополам длинное узкое озеро. Там лодки с высокими бортами медленно покачивались на ленивых покатых волнах. Свет ламп был еще приглушен, на улицах виднелось лишь несколько прохожих. Люди суетились у общественной кухни на краю озера. На причале группка стариков плавно переходила от одной позы китайской гимнастики тайчи к другой.

Квартира Зи Лей была на верхней террасе поблизости от большой прозрачной стены в конце зала, глядящей на кратер Ксамба. Там царила ночь. Плотно застроенные террасы тускло отражались в стене, собранной, словно мозаика, из пластин строительного алмаза.

Шпион сел по-турецки под фиговым деревом, раскинувшим ветки по стене у дальнего края террасы. Оттуда был хороший вид на двери квартиры Зи Лей, на всех выходящих и приходящих. Шпион долго сидел в полной неподвижности, не обращая внимания на взгляды прохожих. Он не мог послать Зи Лей сообщение. Охрана проверяла всю информацию, поступающую в сеть, все письма и звонки. Явиться самому тоже нельзя – Зи Лей жила в квартире вместе с шестью людьми. А когда они с Зи Лей воссоединятся – шпион теперь так думал о будущей встрече, – он хотел бы поговорить с ней наедине. Интересно, она сумеет распознать его, несмотря на пластическую хирургию, побежит ли навстречу с радостным криком? Шпион повторял про себя то, что собирался сказать, представлял, что скажет она…

Карил Межидов однажды спросил, любит ли шпион Зи Лей – или просто влюблен? Шпион тогда не понимал разницы. Теперь – понял.

Из квартиры вышли мужчина и женщина. Сердце скакнуло в груди. Нет, женщина – не Зи Лей.

Шпион сказал себе, что подождет еще десять минут, а потом пойдет и постучит в дверь. Спустя десять минут он сказал себе, что подождет еще десять. Минуты шли, и вот из двери вышла женщина и зашагала по террасе к станции фуникулера, ведущего на нижние уровни.

Нет, не она.

Нет, все-таки она!

Шпион знал, это она, Зи Лей, стройная как тростинка, в желтой блузке, в белых брюках.