Теперь мы с Живодером закружили возле Полузубого. Я знал, как бьется Живодер: безрассудно и яростно, потому ждал, пока противник отвлечется на его атаку. С громким воплем Живодер побежал к Полузубому, взлетел наверх и ударил мечом. Я побежал, чуть отстав от него, и кинулся вниз, рассчитывая подсечь ноги. Восьмирунный бритт принял удар Живодера на щит, присел и отбил мою атаку обухом топора. Но в отличие от Одноглазого одной защитой он не обошелся. Живодер отлетел в грязь, выронив меч. Взмах топора. Я едва успел отскочить. И тут же повалился, получив краем железного щита в ребра.

— А, может, и не стоит ждать нордов? Слишком уж ты слаб! — услышал я голос Полузубого.

Зарычал, встал, взял вылетевший из руки топор.

— Во имя Фомрира!

И снова попер на восьмирунного.

Не знаю, зачем ему топор. Полузубый отлично управлялся одним щитом, умело принимая удары то на умбон, то на железную оковку. Выщербины на моем топоре становились все глубже. Вскоре лезвие больше походило на зубья пилы. С какой же силой врезал кто-то по щиту Полузубого, чтобы у того появилась такая рана?

Но я напросился на бой не ради веселья и не ради тренировки. Я ждал свой дар!

Удар, уклонение, удар. Отдача от щита прошла по всей руке, едва не отсушивая мышцы. Подскочил Живодер и тоже вступил в бой. Подсечка! Не прошло, лишь ногу отбил. И когда стало не хватать воздуха, я вдруг ухватил! Нащупал! Ульверы. Я снова их слышал. Хотел остановиться, чтобы почувствовать их лучше, но боялся, что это ощущение пропадет. И потому продолжил биться почти вслепую.

Ульверы… Херлиф, Кот, Тулле. Теперь три сердца бились в разных местах, отдельно от других. Одно вроде бы не так уж и далеко, наверное, Сторборг. А два — намного дальше. И кто из них Тулле?

В правом глазу будто вспыхнула молния, и я свалился, как подкошенный. Провел рукой по лицу, глянул: всё в крови. Крепко же Полузубый меня приложил!

— Можно и мне?

Я повернул голову так, чтобы увидеть говорившего хотя бы левым глазом. То был жрец! Этот ударенный солнцем миролюб. Ради чего вышел он? Соскучился по сражениям?

Полузубый кивнул. Жрец попросил у Живодера меч, тот, обхватив себя за ребра одной рукой, согласился.

Гачай перекинул меч из одной руки в другую, затем обратно, крутанул его запястьем и мелкими шажками пошел на Полузубого. Не побежал, не прыгнул, а прям засеменил, едва отрывая ступни от земли. И вдруг обрушился на бритта десятком быстрых ударов. Меч замелькал в его руках, точно крылья бабочки. Полузубый принимал удары на щит, и вроде бы это было несложно: жрец не замахивался и не вкладывал особой силы, но я видел, как бритт с каждым толчком отъезжал по грязи назад.

На мгновение жрец замер, странно держа меч: лезвием на уровне глаз, отведя локоть в сторону. И снова посыпался град сечений. Он именно рассекал, а не рубил. Я даже слышал легкое гудение железа и свист воздуха. Полузубый не мог даже замахнуться топором, лишь прикрывал себя щитом.

Вдруг жрец отступил.

— Благодарю за бой, — сказал он на бриттском. Вернул меч Живодеру и ушел. Наверное, у него был такой же дар, как у Альрика: быстрота и ловкость.

Я глянул на Эйлид. Малаха аж раскраснелась под синей краской, провожая взглядом жреца. И зачем он вообще вышел? Покрасоваться захотел? Показать, какой он могучий и непобедимый?

— А, может, и выживет он. У малахов, — как бы про себя заметил Полузубый.

— Еще бой, — сказал я, вот только голос в конце сорвался в писк.

— Куда тебе? Ряху сначала залечи.

А ведь я и забыл про разбитое лицо из-за жреца. Встал, чуть покачиваясь, побрел к колодцу и смыл кровь. Ссадина через всю щеку и лоб — завтра лицо будет, как опара, вздутое.

Эйлид! Раскидала волосы по плечам, рубашку оправила, чтобы грудь сильней обтянуть, меховую накидку расстегнула и пошла к дому жреца.