Мальчишка заверещал на непонятном языке, я только и разобрал «господина».

— Отпусти раба, — выдохнул Альрик. — Бывают и почернее этого.

Я разжал хватку, трэль шлепнулся в грязь, кувыркнулся, вскочил на ноги, поклонился и побежал дальше.

— Но он и верещал не по нашему!

Хвит обернулся ко мне с улыбкой:

— По нашему он говорил. Назвал тебя добрым господином, попросил отпустить, а то злой господин выпорет его.

— Если так, почему я его не понял?

— Потому что он говорит, будто горячей кашей рот набил.

Мы остановились возле ворот просторного подворья, где стояло несколько небольших зданий и одно огромное, не меньше Сёльвхуса. Альрик представился привратнику, молодому хускарлу, и тот отвел нас к одному из домов.

— Конунг выделил вам двух рабынь, — сказал хускарл. — Они займутся домашними делами. Снедь также от конунга.

— А дрова? — спросил я.

— И дрова.

— Вот сразу бы так.

— Конунг Рагнвальд призовет вас, когда придет время. Если что понадобится, обращайтесь к Толстухе. Она смотрит за гостями.

Хускарл чуть наклонил голову и ушел.

— А дрова? — прошипел Альрик. — А дрова? Кай, после четвертой руны ты либо поглупел, либо излишне охрабрел. Здесь тебе не Сторбаш. В столице нужно вести себя тихо и осторожно, а не вытворять глупости на забаву толпе. Особенно когда прибыл на тяжбу.

— Да что такого? — разозлился я. — Там плыть-то всего ничего. Любой рунный легко проплывет туда и обратно. Почему сразу безумец?

— Потому что, — хёвдинг схватил меня за ворот плаща и подтащил к себе, — переплыть может любой. Да вот только не любой рунный полезет в ледяную воду из-за скуки, точно дурак потешный. Что будут думать в Хандельсби об ульверах? Что это достойные воины? Или что это карлы, шутки ради бултыхающиеся во фьорде?

— Зато нас теперь хотя бы знают и уважают! — я вырвался из хватки. — Ты же видел, как нас угощали. Даже баб привели.

Беззащитный смерил меня ледяным взглядом, от которого сжался мочевой пузырь. В последний раз я так себя чувствовал рядом с отцом после того, как не получил благодать.

— Вот тебе урок, Альрик. Никогда не бери в хирд детей! — процедил он.

От такого оскорбления кровь бросилась в лицо.

— Я давно не ребенок!

Но Альрик не слушал. Он открыл дверь в дом, глянул внутрь, бросил Арне:

— Ты за старшего.

И ушел.

Сразу же мне прилетели три затрещины. От Тулле, Арне и Энока Ослепителя. А Хвит протянул:

— Давно так хёвдинг не злился. Ты бы, Кай, помолчал.

— Как ставки делать, так все горазды, — огрызнулся я. — А как по ушам получать, так сразу Кай? Я свободный человек! Хочу — гуляю, хочу — в море плаваю. И сидеть взаперти больше не буду!

Живот был набит мясом, в голове еще немного туманилось после утренней попойки, а в сердце кипела злость. На Альрика, на ульверов и на ту женщину, что кинула мне монету. Если бы не ее презрительный взгляд, я бы в ледяную воду не нырнул. Это она виновата! Что, руной не вышел? Или одежка бедноватой показалась? Я должен найти ее и вернуть золото. Швырнуть ей в лицо!

Так что я развернулся и покинул подворье, не обращая внимания на крики хирдманов. Лишь через несколько домов я заметил, что Тулле преспокойно следует за мной, улыбается, кивает симпатичным девушкам. Мне захотелось обругать его. Чтобы он тоже разозлился и перестал прикидываться таким взрослым, умным. Правильным!

Везде эти твариные правила.