Я перемахнул через стол, схватил друга за руку и отшвырнул к стене. Он ударился спиной и даже не заметил этого. Взревел и бросился на меня. Белые глаза. Я нагнулся, перехватил его за живот и опрокинул на пол.

Тулле всегда побеждал меня в глиме, но это был не Тулле.

Отцовы люди только-только начали соображать, что случилось.

Я же сдавил горло друга одной рукой, другой — вдавил его плечо в пол. Если бы то был Тулле, он легко бы раздавил мне гортань или выбил глаз. Но сейчас он лишь бесполезно колотил меня по спине. Хрипел, рычал и бил.

— Назад! — рявкнул я.

Эрлинг остановился и придержал остальных.

— Ну же! Тулле, давай! Возвращайся!

Пока я тебя не придушил.

Он хватал воздух ртом, сипел. Его лицо побагровело. Совсем как у Гнедого. Бессмысленный взгляд белых глаз. Внутри него что-то клокотало. Удар по спине. Слабый. Как у девчонки. И он стих.

Я медленно убрал ладонь с горла. Тулле лежал неподвижно.

— Он что, убил его?

— Кай, зачем? Обычная пьяная драка!

Отец.

— И впрямь безумец.

Я наотмашь хлестнул по щеке Тулле.

Он дернулся, хрипло втянул воздух и сел. Глаза ошалелые, дикие, но уже не белые. Схватился за горло, ощупал, поморщился.

— Я… — Тулле закашлялся, скривился еще сильнее. — Я опять… Кого-то?

— Нет. Но малую виру заплатить придется.

— На большую я и не наскребу, — прохрипел он.

Я помог ему встать. Тулле обвел взглядом комнату: разоренный стол, опрокинутая лавка, Ингрид за спиной отца, Гнедой с разбитым в мясо лицом, царапины от осколков на дружинниках. И улыбнулся.

— Ты снова успел.

После такой неприятности оставаться не было смысла, потому я выложил еще полмарки серебра на стол, пододвинул в сторону Гнедого, кивнул Ингрид.

— Мы лучше пойдем. Если что, спросите ульверов. Или сразу Кая Безумца. Меня тут уже многие знают.

Отец не стал нас удерживать. Так что мы с Тулле вышли на улицу и будто перенеслись в другое место и время. Словно вместо одного часа провели в доме Эрлинга полгода или даже сотню лет. Всё вокруг было покрыто белыми пушистыми хлопьями. Небеса, воздух, дома, деревья — всё в снегу. Грязь, серость, навоз скрылись под зимним одеялом.

Я знал, что этот снег скоро растает, его смешают с землей, растопчут и раскидают. До настоящей зимы еще около месяца. Море замерзнет тоже не сразу. Но мы уже не успевали найти новую работу, чтобы переждать до весны и не тратить свои деньги.

Этот год у ульверов выдался неудачным. Сколько заработали, столько и потратили. Трёх человек потеряли мёртвыми, один ушел, один покалечился, а добавился лишь перворунный Видарссон. И это несмотря на торгашеский талант хёвдинга. Поневоле задумаешься, а так ли выгодно быть хирдманом… Лучше б конунг затеял войну с кем-нибудь. Денег немного, зато возможность быстро подняться в рунах. А потом можно и на Север податься. Там, говорят, тварей полно, только успевай топором махать.

Тулле будто бы и не заметил перемены в погоде, брёл, еле передвигая ноги, зябко кутался в плащ и молчал. Потом спросил:

— За что я его?

— Да глупость он сказал обо мне. Вроде как я всегда безумным был.

— Зазря, значит, ударил.

Снова молчание. Потом Тулле вздохнул и сказал:

— Знаешь, я ведь тоже хотел уйти из ульверов. Посмотрел на Ивара и позавидовал. Думал, может, после третьей руны перестану… Больше полгода ведь прошло. Думал, что всё. Вернулся бы обратно на хутор, посватался бы к Мэве. Не сразу, конечно, через год-другой, чтобы уж наверняка проверить.