В его голосе, как показалось Софи, зазвучало слишком много интимных ноток. Она вновь покраснела, несмотря на сохраняемое внешнее самообладание, и в этот миг словно электрический заряд прошел между ними. Но ей следовало как-то отреагировать на его слова. Быть может, ее крайне обострившиеся чувства позволили предположить большее, чем он хотел ей сказать.

– Смею надеяться, такие вазы не затеряются в великолепии обстановки этой залы, – хладнокровно заметила она, приближаясь к столу.

– Не сомневайтесь, сами увидите, – уверенно ответил он, отступив на несколько шагов, словно стараясь дать ей больше пространства. Безмолвно наблюдал он за ее отражением в зеркале, украшавшем простенок над столом. Ему захотелось увидеть выражение ее лица в мгновение, когда вазы откроются перед нею во всей своей красе. Он прекрасно сознавал, впрочем, так же, как и она, что было нечто чувственное в том, как мягкий шелк скользил по ее пальцам, когда она разворачивала первую вазу. За мгновение до того, как перед ней открылась ее поверхность, Софи встретилась взглядом с отраженным с зеркале Томом. Это был весьма напряженный момент: желание, овладевшее Томом и прочитанное в его глазах, было столь неодолимо, что она невольно затрепетала. Чувствуя, как выскакивает из ее груди сердце, Софи в полной мере осознала всю глубину его чувств и поняла, сколь просто может увлечь ее исходящий от этого мужчины магнетизм, способный заставить ее навсегда забыть любые данные ею обещания.

Она быстро перевела взгляд на уже открывшуюся взорам вазу севрского фарфора. У Софи дыхание перехватило. Ваза была бесподобна. Хрупкая, изысканная, яйцеобразной формы в обрамлении листьев лавра, отлитых из электра, по своему растительному орнаменту она очень гармонировала с окружавшим ее сейчас интерьером. Вогнутое горлышко, покрытое брызгами золота и лазури, расширялось кверху. На белом поле вазы – тщательно выписанная миниатюра с маленькими фигурками, листвою и цветами. Взяв вазу за ручки, Софи осторожно повернула ее другой стороной, залюбовавшись изображенной там группой экзотических птиц. Затем она поставила вазу на стол. Разворачивая вторую, она старалась сдержать свои чувства.

– Ну? – еле слышно спросил Том.

Софи посмотрела ему прямо в глаза.

– Да, я видела эти вазы прежде.

– В Версале? Где именно? Пожалуйста, вспомните!! Это очень важно, и дело вовсе не в деньгах. Республика продает немало подобных ценностей для того, чтобы пополнить государственную казну и на содержание армии. Мировые рынки сейчас заполнены французскими раритетами. Вполне естественно, что особо ценится все, что лично принадлежало последнему французскому королю. Однако меня больше волнуют художественные качества вещей, поскольку культурная и историческая ценность этих предметов сомнения не вызывает. Мне хотелось бы, чтобы они попали в руки истинного коллекционера, способного по достоинству их оценить и проявить о них достойную заботу… И все это благодаря вам. – Том широко распростер руки. – Я ведь мог продать эти вазы кому угодно, но привез их именно сюда.

Со стороны золоченых дверей донесся бархатный баритон.

– Я рад, что вы поступили именно так, Том.

Обернувшись, Софи и Фоксхилл обнаружили, что в залу, совершенно для них незаметно, вошел принц. Том поспешил поклониться, а Софи сделала глубокий реверанс. Принц с вальяжным видом поспешил к ним, изливая наисердечнейшие приветствия. Глаза его горели любопытством, он внимательно разглядывал этих милых людей, беседу которых он так неожиданно прервал. Том сделал шаг вперед.

– Позвольте мне представить мадемуазель Делькур Вашему Высочеству, – сказал он.

И вновь Софи сделала почтительный реверанс, однако принц тут же поспешил к ней и собственноручно ее поднял.

– Судьба свела нас вновь, мадемуазель.