Пока же — прощайте.

БАРЛОУ»

Бен, дрожа, уронил письмо на стол. Он поглядел на остальных. Марк стоял, сжав кулаки, рот застыл в такой гримасе, словно мальчик откусил от чего-то гнилого. Странно мальчишеское лицо Джимми было измученным и бледным. У отца Дональда Каллахэна горели глаза, а губы изогнулись книзу дрожащим луком.

Потом, один за другим, они подняли глаза на Бена.

— Пошли, — сказал он.

И вся четверка свернула за угол.

Паркинс Джиллеспи стоял на крыльце кирпичного здания муниципалитета, с мощным цейссовским биноклем у глаз, и тут подъехал Нолли Гарднер в служебной машине. Нолли вылез, одновременно цепляя на место ремень и выбираясь с сиденья.

— В чем дело, Парк? — спросил он, поднимаясь по ступенькам.

Паркинс молча отдал ему бинокль и ткнул мозолистым пальцем в сторону дома Марстена. Нолли посмотрел. Он увидел знакомый старый «паккард», перед которым стоял новый желто-коричневый «бьюик». Чтобы разобрать регистрационный номер, разрешения бинокля не хватало, и Нолли опустил его.

— Тачка доктора Коди, так?

— Да, сдается мне, что она самая, — Паркинс сунул в рот «Пэлл-Мэлл» и чиркнул спичкой по кирпичной стене позади себя.

— Первый раз вижу там не «паккард», а другую машину.

— Да, точно, — задумчиво протянул Паркинс.

— Думаешь, надо скатать взглянуть? — В словах Нолли заметно не хватало обычного энтузиазма. Гарднер был представителем закона уже пять лет, но этот пост все еще не потерял для него своего очарования.

— Нет, — отозвался Паркинс, — по мне, лучше оставить ее в покое. — Он вытащил из жилетного кармана часы и щелкнул поцарапанной серебряной крышкой, как тормозной кондуктор, останавливающий экспресс. Еще только 3:41. Он сверил часы с часами на башне городского вокзала, а потом сунул на место.

— Чего там вышло с Флойдом Тиббитсом и дитем Макдугаллов? — спросил Нолли.

— Не знаю.

— О, — сказал мигом зашедший в тупик Нолли. Паркинс всегда был скуп на слова, но теперь достиг новых высот. Он опять поднес бинокль к глазам: все по-прежнему.

— Похоже, в городе сегодня тихо, — сделал Нолли еще одну попытку завязать разговор.

— Угу, — откликнулся Паркинс, окидывая взглядом выцветших голубых глазок парк и Джойнтер-авеню. И улица, и парк были пустынны. Заметно недоставало мамаш, прогуливающих детишек, и бездельников у Военного мемориала.

Нолли на последнем издыхании закинул удочку с той приманкой, на какую Паркинс неизменно клевал: погода.

— Чего-то хмурится, — сказал он. — К ночи будет дождь.

Паркинс изучил небо. Прямо над головой плыли барашки, а на юго-западе собирались тучи.

— Да, — согласился он и выкинул окурок.

— Парк, да ты не приболел ненароком?

Паркинс Джиллеспи подумал.

— Не-а, — сказал он.

— Ну так в чем, черт дери, дело?

— Сдается мне, — сказал Джиллеспи, — что я усираюсь со страху.

— Чего? — забарахтался в словах Нолли. — С чего это?

— Не знаю, — сказал Паркинс и забрал у него бинокль. Он снова принялся разглядывать дом Марстена, а лишившийся дара речи Нолли стоял рядом.

Позади стола, на котором лежало письмо, подвал повернул за угол, и они оказались в помещении, которое некогда служило винным погребом.