|
Только безумец или святой посмел бы приблизиться к Барлоу, когда тот бодрствует в породившей его ночи. А среди нас нет ни святых, ни сумасшедших. — Учитель закрыл глаза и тихо проговорил: — По-моему, я начинаю понимать Барлоу. Лежу тут на больничной койке и играю в Майкрофта Холмса — пытаюсь предугадать шаги нашего врага, поставив себя на его место. Барлоу прожил много столетий. Это блестящий ум, но он еще и эгоцентрик, как явствует из письма. Почему бы и нет? Его эго разрасталось подобно жемчужине, слой за слоем, пока не стало громадным и пагубным. Его переполняет гордыня, вот уж, вероятно, кто настоящий хвастун! И жажда мести Барлоу должна быть всепоглощающей, вызывающей трепет, но не исключено, что на ней можно сыграть. — Мэтт открыл глаза, мрачно поглядел на обоих молодых людей и поднял крест. — Его это остановит. Но вдруг Барлоу использует на манер Флойда Тиббитса еще кого-нибудь? Того крест может не остановить. Думаю, сегодня ночью Барлоу попробует избавиться от некоторых из нас… От некоторых или от всех.
Мэтт взглянул на Джимми. — Я думаю, отослав Марка с отцом Каллахэном в дом родителей Марка, вы рассудили неправильно. Можно было позвонить им отсюда и вызвать, не вводя в курс дела. А теперь мы разделены и особенно я тревожусь за мальчика. Джимми, лучше бы ты им позвонил… Позвони-ка сейчас. — Ладно. — Джимми поднялся. Мэтт посмотрел на Бена. — Вы остаетесь с нами? Будете бороться на нашей стороне? — Да, — хрипло ответил Бен. — Да. Джимми вышел из комнаты, прошел по коридору к ординаторской и отыскал в справочнике номер Питри. Быстро набрав его, он с болезненным ужасом услышал в трубке вместо гудков звонящего телефона пронзительный вой вышедшей из строя линии. — Он до них добрался, — сказал Джимми. Выражение лица молодого врача испугало старшую сестру, поднявшую глаза на звук его голоса.
Генри Питри был образованным человеком. Он получил степень бакалавра наук в Северо-западном университете, мастера — в Массачусетском техе и доктора философии — на экономическом. Прекрасную должность преподавателя младших курсов колледжа он оставил ради административного поста в страховой компании «Благоразумный» — не только в надежде приработать, но и из любопытства: Генри Питри хотелось посмотреть, подтвердит ли практика его определенные экономические теории. Он надеялся, что к следующему лету сумеет выдержать испытание на дипломированного бухгалтера, а еще через пару лет — экзамен на адвоката. Сейчас целью Генри Питри было войти в восьмидесятые годы, занимая высокий экономический пост в федеральном правительстве. Увлечение Марка сверхъестественным шло не от Генри — отцовская логика была законченой и цельной, а мир — механизированным до степени почти полного совершенства. Генри — зарегистрированный демократ — на выборах семьдесят второго года голосовал за Никсона не потому, что верил, будто тот честен (Питри не раз говорил жене, что считает Ричарда Никсона неизобретательным плутом, в котором тонкости не больше, чем в промышляющем у Вулворта воришке), а потому, что оппозиция состояла из ненормальных строителей воздушных замков, которые привели бы страну к экономической разрухе. На контркультуру шестидесятых Генри взирал со спокойной терпимостью, рожденной из убеждения, что та рухнет, не причинив никакого вреда, поскольку не имеет под собой финансовой основы. Любовь мистера Питри к жене и сыну не была красивой (кто же станет воспевать стихами страсть человека, скидывающего носки на глазах у жены), зато — прочной и непоколебимой. Генри был человеком прямым, верил в себя, а еще — в естественные законы физики, математики, экономики и (несколько меньше) социологии. Рассказанную сыном и деревенским батюшкой историю Генри выслушал, прихлебывая кофе и подталкивая рассказчиков ясными вопросами в тех местах, где нить повествования запутывалась или теряла четкость. |
