— В атаку! — закричал Шарон.

Мириады орков, замычав и завыв от жажды крови, помчались вперед, словно приливная волна из плоти, стали и оружия. Сначала они перебили тех людей и эльфов, которые бежали к ним сдаваться. Им было все равно, кого убивать — противников или тех, кто пытался заявить о своей покорности Шарону.

От армий людей и эльфов остались только жалкие огрызки, но, несмотря на явную тщетность сопротивления драконьей магии, они приготовились к бою, тем самым демонстрируя особый склад характера. Прорн поднял меч и закричал, выпуская в воздух зефир и высвобождая из своей груди агонию конфликтующих обязательств, возложенных на него людьми и Шароном. Он выступил вперед, и передние ряды превосходящих по численности орков столкнулись с ним, словно волна со скалой. Король взмахнул мечом справа налево и рассек трех врагов за раз, и он взмахнул мечом слева направо и убил еще двоих, но затем скопище врагов одолело его. Тело Прорна было посечено топорами и раздавлено железными сапогами. Его душа улетела прочь от изрезанной и вытоптанной плоти. Так закончилась жизнь короля Прорна III, за удаль и храбрость прозванного Наикрутейшим.

Его бойцы сражались, как могли, хотя и уступали врагу в численности. В какой-то момент размер оркской армии помешал Шарону одержать скоротечную победу. Люди встали в круг и выставили перед собой оружие. Подойти к ним могло лишь ограниченное число орков. Поэтому люди продолжали биться, рубя, пронзая и коля, а вокруг них росла стена из трупов орков. Но создания Зла продолжали карабкаться по ней. Они осыпали героев ударами копий и палиц. Воины гибли один за другим. Принц Силеннаруку, перворожденный сын Прорна, умер от глубокой раны, которая расколола его голову после дюжего удара. Принц Смеллицом, средний сын короля, погиб под свирепым градом крючковатых мечей.

У эльфов положение было не лучше. Они сражались с элегантной координацией и мастерски разили врагов длинными стальными пиками, украшенными золотой инкрустацией. Их удары прорубали широкие просеки в массе приближавшихся орков. Но врагам не было счета. Они шли по телам павших сородичей, и вскоре силы эльфов начали иссякать, а численность их армии значительно уменьшилась. Кого-то убили; других утащили в вопящую орду и там разорвали на куски под дикие крики; третьи оказались в плену у личной гвардии Шарона — единственного подразделения в орде, где орки обладали крохотным самоконтролем и могли преодолевать в себе ярость берсеркеров и жажду крови.

К концу дня Шарон подъехал к дюжине эльфов и паре десятков людей, закованных в ужасные, покрытые шипами кандалы. Их руки были крепко связаны за спинами. Орки силой заставили встать пленников на колени перед лордом Зла и его ужасным конем — и вся земля вокруг них была пропитана кровью.

— Эй, вы, неудачники! — сказал Шарон. — Поклянитесь мне в покорности, признайте меня своим владыкой, и я не убью вас сразу. Потому что мне нужны рабы и потому что я хочу терзать вас пытками в течение десятилетий.

Никто из эльфов и людей не сопротивлялся — их сердца сжимали оковы драконьей магии. Элсквар, последний представитель благородного семейства кивунов, смирился с поражением и покорился Шарону. Так же поступили остальные эльфы и люди. Финальная битва закончилась, и зло победило. Отряды орков дали выход своей ярости, разграбив селения поблизости от поля битвы. Они жгли дома и поля, убивали и калечили жителей, пока не закончилось их берсерковское опьянение и не наступило берсерковское похмелье. Но оно лишь еще больше озлобило их, потому что в аптеках не хватало берсерковской сельтерской и аспирина, чтобы удовлетворить текущий спрос. И все это сделало некоторых люди весьма печальными и несчастными, поверьте уж мне на слово.

Шарон направился в Эльфтоньон, объявив этот город своей новой столицей. Позади его обоза шли толпы пленных, закованных в цепи. Беспечная жизнь эльфов и людей подошла к концу, и после поражения в великой битве уже никто из них не знал былого счастья.