Я не колеблясь достал из кармана золотые монеты, посланные ему Джамаледдином, и столько же добавил от себя. Он был доволен.

— Возвращайся в субботу. Если это угодно Богу, Рукопись будет при мне, я тебе ее отдам, а ты отвезешь Учителю в Константинополь.

XXX

Я сидел на балконе своего гостиничного номера под выцветшим зонтом, накрыв лицо мокрой салфеткой, и с удовольствием вспоминал о цыпленке в абрикосах и прохладном ширазском вине, пахнущем дикими травами. Над городом поднимались ленивые звуки, в солнечных лучах кружились, посверкивая, пылинки.

Этот день, 1 мая 1896 года, стал поворотным в истории Персии.

Я не сразу услышал, как кто-то яростно — по-видимому, уже изрядное время — барабанит в мою дверь, а услышав, потянулся, вскочил и как был — босой, с волосами, прилипшими ко лбу, с поникшими усами, в купленном накануне аба нараспашку — бросился открывать. Стоило мне отодвинуть засов, как дверь распахнулась. На пороге стоял Фазель. Толкнув меня внутрь, он запер дверь и что было мочи принялся трясти меня за плечи.

— Проснись, еще четверть часа, и ты — покойник!!!

То, о чем он поведал мне в нескольких рубленых фразах, благодаря телеграфу станет известно всему миру лишь на следующий день.

В полдень персидский сюзерен отправился в Шах-Абдоль-Азим на пятничную молитву. По случаю юбилея он облачился в парадное платье, шитое золотыми нитками и отороченное бирюзой и изумрудами. На голове у него была шапочка с пером. В храме он прошел на свое обычное место, где для него раскатали ковер. Перед тем как встать на колени, он поискал глазами своих жен и сделал им знак следовать его примеру, указав на место позади себя, затем разгладил свои длинные, закрученные кверху белые с голубым отливом усы. Охрана тем временем сдерживала верующих и священнослужителей, желавших взглянуть на него. Со двора доносились не утихающие приветственные крики. Царские жены двинулись к нему. И тут среди них затесался какой-то мужчина, одетый в шерстяное рубище, напоминающее облачение дервишей. В руках он держал бумагу. Шах надел очки, чтобы прочесть протянутое ему прошение, как вдруг раздался выстрел. Под листом бумаги был спрятан пистолет. Пуля поразила шаха в самое сердце, он успел только вымолвить «Поддержите» и рухнул замертво.

В поднявшейся суматохе первым пришел в себя великий визирь. «Рана не смертельная!» — вскричал он, приказал очистить помещение от толпы и отнести шаха в карету. А потом до самого Тегерана обмахивал его и поддерживал в сидячем положении. В Тебриз между тем, где губернаторствовал наследный принц, были посланы гонцы.

Жены шаха обступили убийцу и вместе с толпой набросились на него, срывая с него одежду и нанося ему удары. Еще немного, и его растерзали бы, но тут вмешался полковник Кассаковский, командующий казачьей бригадой, и спас убийцу с тем, чтобы можно было допросить его. Странным образом орудие преступления исчезло и так и не было найдено. Прошел слух, будто его подобрала какая-то женщина и спрятала под чадрой. Зато остался лист бумаги, послуживший прикрытием для пистолета.

Разумеется, обо всем этом я узнал много позже. В тот миг Фазель был лаконичен:

— Этот сумасшедший Мирза Реза убил шаха. При нем нашли письмо Джамаледдина. Там упомянуто твое имя. Оставайся в персидском наряде, возьми деньги и паспорт, больше ничего. И беги в американскую миссию.

Моей первой мыслью было: а как же Рукопись? Получил ли Мирза Реза ее этим утром? Поистине, я еще не представлял себе всю серьезность своего положения: пособничество в убийстве главы государства… Это я-то пособник! Я, явившийся на Восток исключительно ради поэзии! Однако все было против меня и, как это ни абсурдно, обличало.