Лили шла вдоль озера. Странно, размышляла она, как меняется восприятие окружающего в зависимости от настроения. Как будто пейзаж догадывается о том, что ты чувствуешь, и подлаживается под тебя. Как будто деревья поняли, как ей плохо, и уменьшились в размерах, скукожились, из солидарности с ней — или из жалости? — обронив с ветвей последние листья. Как будто солнце, устыдившись, тоже скрылось, лишь бы не светить на парк, по которому бродит заплаканная девушка.

Лили снова отключила телефон. Несколько минут назад она поддалась искушению и позвонила Марку. Он оставил ей кучу сообщений. «Волнуется. Конечно, волнуется». Попав на автоответчик, она испытала облегчение. У нее не было сил отвечать на его вопросы. Как будто самая современная из технологий, невидимыми нитями связывающая тысячи беспроводных телефонов, тоже чутьем уловила, что ей не хочется с ним разговаривать.

Лили свернула на аллею Мира и опустилась на скамью. Рядом, на детской площадке, шумела ребятня, и она невольно повернула голову.

Два карапуза годика по два играли под бдительным оком матери, сидящей на лавке с книжкой карманного формата в бело-синей обложке в руках.

Девочки. Близняшки. В одинаковых плотных брючках, в одинаковых красных курточках, застегнутых на «молнию», в одинаковых кикерсах на ногах.

«Как только она их различает?»

Однако мать, в очередной раз поднимая глаза от книги, выдавала четкое указание: «Жюльетта, не спрыгивай с качелей»; «Анаис, не толкай сестру»; «Жюльетта, на горку забираются по лесенке…»

Девочки носились по площадке, переходили от одной игры к другой, брались за руки, разбегались в стороны… Кто из них кто? Лили следила за их передвижениями, как уличная толпа следит за ловкими пальцами наперсточника. И постоянно сбивалась, не в состоянии угадать, что сейчас делает Жюльетта, а что — Анаис. Зато матери на это хватало доли секунды, и она ни разу не ошиблась. «Анаис, завяжи шнурок!» «Жюльетта, подойди ко мне, я вытру тебе нос».

Лили чувствовала, как ее охватывает странное, необъяснимое волнение. Девочки выглядели абсолютно одинаковыми, они походили друг на друга как две капли воды. Тем не менее каждая точно знала, кто она. Анаис понимала, что она — не Жюльетта, а Жюльетта — что она не Анаис. И не потому, что они сознавали свои различия. Нет. Все дело было в том, что их различала мать. Она безошибочно называла каждую ее собственным именем. Ее единственным именем.

Лили долго смотрела на двойняшек. Наконец мать убрала книгу в сумку и позвала дочерей:

— Жюльетта, отойди от беличьей клетки. Анаис, спускайся с лестницы. Пора домой. Папа ждет.

Мать прикоснулась рукой к своему слегка выпирающему животу. Она была беременна.

«Еще пара близнецов?

Еще одна дочка?»

Лили закрыла глаза. Ей представился малыш нескольких месяцев от роду, одинокий и заходящийся в крике на вершине мира. Его плач терялся в необъятном лесу, тонул в ватной тишине валившего крупными хлопьями снега.

Не в силах больше сдерживаться, Лили разрыдалась.

22

2 октября 1998 г., 11.48.

«Дюгомье».

«Домениль».

Сеть по-прежнему не ловилась!

Сообщение Лили оглушило Марка. Его переполняло беспокойство. И чувство беспомощности.

Что он должен делать? Бродить наугад, как в потемках, по парижским районам? Или читать записки Гран-Дюка? Других альтернатив все равно нет.

До прибытия на станцию «Насьон» у него оставалось еще несколько минут.

«Бэль-Эр».

Вагон затормозил, остановился, вздрогнул и снова помчался вперед. На остановке никто не вышел и никто не вошел. И сеть все так же не ловилась!

«Читай!

Ты должен разобраться во всем и найти Лили.