В воскресенье, 7 ноября 1982 года, Пьер и Николь Витраль закрылись около трех часов ночи. Вновь открыть торговлю им уже не привелось. Тревогу поднял местный житель, который выгуливал собаку вдоль пляжа. Несмотря на утреннюю сырость, он учуял запах газа, исходивший от грузовика. На самом деле пахло тиолом — сернистым соединением, которое специально подмешивают к природному газу бутану, не имеющему ни цвета, ни запаха. Пожарные вышибли заднюю дверцу фургона топором и обнаружили внутри два бесчувственных тела. Утечка бутана продолжалась по меньшей мере пять часов — и это в помещении площадью около девяти квадратных метров! Пьер Витраль не дышал. Пожарные даже не пытались его реанимировать, мгновенно установив, что ему уже не поможешь. Николь Витраль была еще жива. Ее срочно перевезли в больницу в Абевиле. Лишь пятнадцать часов спустя врачи смогли сказать, что она выкарабкается. Во что превратились остатки ее легких, можно было только догадываться.

Следствие не затянулось надолго. Было установлено, что в шланге одной из четырех газовых плит имелось повреждение. Вывод: несчастный случай, столь же глупый, сколь и предсказуемый. Страховая компания, верная принципам гуманизма, вынесла свой вердикт: ночевать в фургоне, рядом с газовыми баллонами и еще не остывшими плитами, мог только сумасшедший; оборудование, хоть и отвечавшее требованиям санитарного контроля, находилось в изношенном состоянии и по результатам экспертизы отличалось множеством дефектов… Одним словом, владельцам страховой компании не пришлось приносить Николь Витраль свои извинения за то, что они не заплатили ей ровным счетом ничего.

У нее остался только грузовик. С нуждающимся в замене пластиковым шлангом и выбитой задней дверцей. И двое детей на руках.

Возможно, именно это обстоятельство сблизило меня с Витралями. Мне было их жалко. Да, пожалуй, я правильно определил свое отношение к этой семье. Жалость. Я не стыжусь в этом признаваться.

Жалость. Плюс подозрения.

Когда Назым позвонил мне, чтобы рассказать, что случилось в Летрепоре, я не поверил в версию о несчастном случае. Знаю, знаю, судьба жестока, как мальчишки на школьной перемене, и всегда ополчается против самых слабых. Но всему же есть предел! На протяжении последовавших недель я несколько раз встречался с адвокатами Карвилей, и они, пряча глаза, поведали мне, что незадолго до второго инфаркта Леонс де Карвиль попросил их дать ему разъяснения по одному чисто техническому вопросу. Что будет с Лили, если супруги Витраль умрут? Отправят ли ее в специализированное учреждение под фамилией «Витраль» или возможны варианты? И какова вероятность того, что Карвилям разрешат удочерить девочку?

Вопрос оказался не просто гнусным, но и довольно сложным. Мнения адвокатов разделились в частностях, но более или менее сошлись в главном: если Витрали уйдут из жизни до того, как Лили исполнится два года, возможен новый процесс и новое судебное решение. «Это чисто техническое предположение», — настойчиво повторял каждый из них, указывая, что в этом случае разумнее всего будет сыграть на сомнительной идентификации личности ребенка и его будущих интересах. Если уж придется подыскивать для девочки приемную семью, то не проще ли отдать ее Карвилям?

Я лишь пересказываю вам их слова, как говорится, за что купил, за то и продаю. Что делать с этой информацией, решайте сами.

Матильде де Карвиль хватило безумия нанять детектива на восемнадцать лет. Почему бы ее мужу, куда менее терпеливому, не нанять, в свою очередь, киллера? Продырявить газовый шланг в кое-как запирающемся фургоне — плевое дело для любого негодяя без стыда и совести. Я не верил, что Матильда де Карвиль могла быть в курсе, тем более — принимать участие в подобном предприятии. Хотя бы из религиозных соображений. Напротив, Леонс де Карвиль был способен на что угодно.