— Возражений нет, — эхом откликнулся Крапивин.

По мере того как Басов с Чигиревым приближались к Москве, им все больше становилось ясно, что попали они именно туда, куда хотели. Одежда встречных путников, придорожные строения — все указывало на то, что перед ними Русь начала семнадцатого века. Они пообедали в придорожном трактире, и там у них с удовольствием приняли предложенный Басовым к оплате флорин, благо во всех странах принимали к оплате монеты других государств, поскольку ценился не столько денежный номинал, сколько стоимость металла, из которого они были изготовлены. Чигирев явно нервничал и озирался по сторонам. На одной из окраин города он уверенно сказал:

— Да, все так и было. Похоже, мы по адресу.

— А что ты так нервничаешь? — спросил Басов. — Ну, закинуло нас на несколько месяцев позже. Что такого? Здесь надольше люди исчезают, а потом появляются.

— Не знаю, — пожал плечами Чигирев, — У меня нехорошее предчувствие.

Увидев на обочине постоялый двор, Чигирев бросил:

— Подожди, я зайду поспрашиваю. Скажу, что долго в Москве не был.

— Поспрашивай, — безразлично откликнулся Басов. — Я тебя здесь подожду.

Чигирев тут же двинулся внутрь постоялого двора. Через четверть часа он вышел оттуда совершенно бледный.

— Что случилось? — тревожно спросил его Басов.

— Четвертый год…

— Что четвертый?

— Тысяча шестьсот четвертый. Сейчас конец июня. С того момента, как меня отсюда забрали, прошло уже два с половиной года.

— Ну дела, — присвистнул Басов.

— Пошли, надо узнать, как мои, что с ними, — схватил Чигирев за руку Басова.

— Да не беги ты, — яростно шепотом попытался утихомирить его Басов. — Не надо привлекать к себе внимания.

Но Чигирев его не слушал. Он почти летел вперед. Мимо мелькали дома, пешеходы, всадники. Он не обращал на них внимания. Басов еле поспевал за ним. Вот и дом. Чигирев с силой постучал в калитку. Из-за забора залаяла собака.

— Эй, есть кто дома?! — что есть мочи заорал Чигирев.

— Иду, касатик, иду, миленький, — проскрипел ему в ответ старушечий голос.

Вскоре калитка приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась хитрая старушечья мордочка.

— Чего тебе?

— Семья подьячего Чигирева здесь живет? — задыхаясь от волнения, выпалил Чигирев.

— Жила, — старуха пристально и с недоверием осмотрела спрашивающего. — А ты кто им будешь? Сродственник?

— Брат я Сергею, — соврал Чигирев. — Пять лет не видал.

— Сгинул брат твой года три тому, — сочувственно проговорила старуха. — Токма я того не видала. Я с женой его зналась, когда она в клетях жила.

— В клетях? — вздрогнул Чигирев. — А что с ней нынче?

— Померла.

У Чигирева подкосились ноги. Он непроизвольно ухватился за столб ворот.

— Как? Когда?

Старуха побольше высунулась из калитки и, явно гордая тем, что может поведать гостю необычную историю, сообщила:

— Как сгинул муженек-то ее, братец твой то есть, так повадился к ней дворянчик один ходить. Боярина Василия Голицына человек.