– Но я не могу, – прошептала она, переодеваясь в желтое платье и пряча серебристое под подкладку накидки.

– Скажи лучше – не хочешь, – разозлился Марк. Он завел мотор.

– Я люблю тебя, Марк.

– Не похоже.

Господи, как ей хотелось сказать, что она согласна! Но страх перед родителями был сильнее. Марк привез ее к дому, Одри пулей выскочила из машины и побежала к двери, надеясь, что родители уже спят. Шэрон поджидала ее на кухне. Седые волосы были накручены на бигуди, старый байковый халат обтягивал располневшую талию, перед ней на столе лежала раскрытая Библия и стояла чашка давно остывшего кофе. Шэрон посмотрела на дочь, затем показала на часы.

– Ты опоздала.

– Прости, пожалуйста.

– Я волновалась.

– Все в порядке, мама.

– Ты хорошо повеселилась?

– Отлично, – сказала Одри, чувствуя, что ее щеки горят, а глаза блестят.

Девушка поспешила в свою комнату и чуть не упала на лестнице. Голова кружилась от вина, она легла на кровать, закрыла глаза и мгновенно заснула.

Во сне она была с Марком и разрешила ему делать с ней все, что он хочет, потому что они скоро поженятся. Одри целовала его, когда ее сон нарушили завывания сирен. Сначала ей казалось, что это часть ее сна, но она открыла глаза, и пронзительные звуки не исчезли, а стали громче.

Ей стало страшно.

Голова все еще кружилась. Одри нащупала тапки, спустилась вниз и, хотя в холле горел ночник, чуть не упала, наткнувшись на отца, шедшего в кухню. Он прислушивался к реву сирен, разносившемуся по холмам.

– Похоже, случилось что-то серьезное. На восток едут. «К реке! Господи, молю тебя, только не Марк!» – подумала Одри.

Шэрон вошла в кухню и включила свет. Зевая, она подошла к окну и уставилась в темноту.

– Надеюсь, это не пожар.

Но нигде на горизонте не полыхало.

– Наверное, какой-то дурак полез ночью купаться, – сказал отец.

Одри больше ни секунды не могла терпеть неизвестность. Она схватила ключи от машины и направилась к выходу.

– Мне нужно ехать.

– В чем дело, Одри? – всполошилась Шэрон. – Ночь на дворе!

– Это Марк. Он сейчас на реке. Я должна быть там.

– Ты останешься дома! Одри! Ты меня слышишь?

Но девушка уже сбегала по ступенькам. Не замечая дождя, она добежала до машины и поехала к реке, продолжая бессвязно молиться. Лысая резина старенького «Плимута» скользила по мокрому гравию, наконец она выбралась на дорогу и изо всех сил нажала на газ.

Стеклоочистители разбрызгивали дождевые капли, и Одри не видела ничего, кроме полосы разбитого асфальта, освещаемой фарами ее машины.

– Молю тебя, боже, только не Марк! – снова и снова твердила девушка. – Только бы с ним ничего не случилось!

Лес и река светились огнями, среди скопища автомобилей и грузовиков она разглядела две полицейские, пожарную и «Скорую». Одри вылезла из своего «Плимута» и пошла к группе школьников, стоящей у леса, не чувствуя, как тапочки скользят по мокрой траве, а дождь поливает голову и плечи.

Она подошла к «Скорой», когда санитар захлопывал дверцу фургона.

– Отойди, – резко сказал шофер.

– Что случилось? – закричала Одри.

Но включилась сирена, и «Скорая» умчалась, брызгая грязью из-под колес.

Вокруг толпились люди с угрюмыми лицами.

– Какая ужасная трагедия для его семьи, – сказала пожилая женщина, всхлипывая.