– Новая Испания находится далеко от нашей страны, но мы тем не менее испытываем горячее желание завязать с ней отношения и весьма надеемся, что влияние Вашего святейшества поможет в осуществлении наших намерений.

Танака, запинаясь и заикаясь, закончил чтение; лоб его был покрыт потом. Веласко, дождавшись, когда Танака передаст послание, чтобы перевести его, сделал шаг вперед.

Но тут Папа неожиданно встал. По выработанной заранее процедуре это не было предусмотрено, поэтому в зале раздался легкий шум, священники разом повернулись к трону.

– Я… – тихо произнес Павел V, слегка наклонившись вперед к Танаке, Самураю и Ниси. Голос его был грустен. – Я обещаю, что в течение пяти дней я буду возносить молитвы за Японию и каждого из вас. Я верю, что Бог не оставит Японию.

Папа сошел с трона и еще раз пристально посмотрел на посланников. Потом, благословив присутствующих, в сопровождении Боргезе и еще трех кардиналов скрылся в соседней комнате.

Сопровождаемые взглядами священников, посланники и Веласко вернулись в приемную. Тяжелые двери со стуком захлопнулись, и они обессиленно опустились в кресла. И задумались. В полной тишине Веласко сидел, сложив руки на коленях и опустив голову.

На причале Чивитавеккьи нас провожал лишь один человек – секретарь кардинала Боргезе. Чтобы выразить свое расположение к японцам, кардинал передал через него трем посланникам свидетельства почетных граждан Рима. Для посланников, не собиравшихся когда-либо еще посетить эту страну, они были ничего не значащими бумажками. Папе было вручено бессмысленное послание, а кардинал в ответ вручил ничего не значащие бумажки.

В довершение в Испании обошлись с нами весьма холодно. Нам приказали, не заезжая в Мадрид, направиться прямо в Севилью. Там нас тоже никто не встречал, кроме моей семьи, – японцы, лишившиеся всяких привилегий, превратились в жалких скитальцев. Мой орден и семья, предоставившие нам 3300 дукатов на обратный путь в Японию – у нас таких денег не было, – потребовали взамен, чтобы я отправился в монастырь Новой Испании или Манилы. В общем, я потерпел полное поражение.

Теперь я уже не знаю, чего хотел Всевышний. Долгое время старался убедить себя, что Он хочет, чтобы я нес Его Слово в Японию, – и я посвятил этому всю свою жизнь. Во имя этого я сносил любые страдания. Но теперь не только утратил веру в себя, но – страшно даже сказать – временами мне кажется, что Всевышний просто насмехается надо мной.

Путь от Чивитавеккьи до Севильи занял месяц. Плавание по Атлантическому океану заняло три месяца, дважды попадали в шторм. Все это время я чувствовал себя опозоренным, раздавленным. Но японцы, в отличие от меня, казалось, быстро примирились с несчастной судьбой – иногда даже слышался смех, когда они все вместе собирались на палубе. Возможно, радовались, что их долгое тяжкое путешествие подходит к концу и они наконец снова смогут ступить на родную землю.

Из посланников лишь Кюскэ Ниси, как и в прошлое плавание, часто подходит к членам испанской команды и на ломаном испанском языке, помогая себе жестами, задает разные вопросы. Интерес этого юноши к культуре и ремеслу огромен, и он аккуратно записывает полученные сведения.

Тародзаэмон Танака теперь уже не ругает его. Он лишился своей обычной суровости и иногда снисходит даже до того, что хлопает в такт песне, которую поют слуги. В такие минуты даже представить себе невозможно, что он способен совершить поступок, которого опасается Рокуэмон Хасэкура. Кажется, мысль: «Я сделал все, что обязан был сделать» – вселила покой в сердце этого человека.

Лишь несколько японцев ходят к утренней мессе. Мне известно, что они приняли крещение не по велению сердца, а ради выполнения своей миссии, и все же, когда к заутрене приходит только один японец, я испытываю невыразимое чувство унижения.