Мне было искренне жаль посланников, в унынии покидавших резиденцию вице-короля, но я благодарил Бога и был полностью удовлетворен беседой. К сожалению, японцы были убеждены, что в Новой Испании их встретят с распростертыми объятиями, что послание Его светлости будет воспринято доброжелательно и с полным пониманием.

На улицах Мехико наш экипаж снова встречали приветственными криками.

– Иного выхода нет, – обратился я к удрученным японцам, – наверное, мне придется одному отправиться в Испанию. Надеюсь, я вернусь с хорошими вестями.

Они промолчали. И не потому, что сердились, – просто еще не знали, как поступить. Шаг за шагом они все дальше шли в избранном мной направлении…

– Я… японец.

Пораженный Самурай не смог вымолвить ни слова. В деревне, где они ночевали по дороге из Акапулько в Мехико, говорили, что где-то здесь живет японец, но ему и в голову не могло прийти, что встретит его так скоро и в столь неожиданном месте. Точно наслаждаясь исходившим от Самурая и его одежды запахом Японии, мужчина застыл, крепко ухватившись за рукав. Потом застонал, и глаза его наполнились слезами.

– Я живу в деревне Текали, – быстро заговорил он. – Но очень прошу, не говорите об этом падре. Я ведь бывший монах, отрекшийся от христианства.

Заметив приближавшегося к ним Веласко, он поспешно сказал:

– Текали недалеко от Пуэблы. Запомните, деревня Текали, – и скрылся в толпе.

Растерявшийся вначале Самурай, наконец опомнившись, стал искать японца глазами и увидел его залитое слезами лицо – он смотрел на Самурая и улыбался.

Когда посланники вернулись к себе и Самурай рассказал о своем разговоре, глаза Ниси покраснели.

– Давайте поедем в эту Текали. Может быть, мы могли бы использовать его как переводчика.

– Ты думаешь, мы сможем поехать туда тайком от Веласко? – усмехнулся, по своему обыкновению, Танака. – Без него мы ничего не сможем сделать. Все идет так, как того хочет он.

– Потому-то нам и нужен собственный переводчик.

– Нет, нам он не подходит, – покачал головой и Мацуки. – Он же сам говорил, что отказался от христианства и падре ничего не должен знать о нем.

Как обычно, когда происходили такие споры, Самурай молча сидел в уголке. Одной из причин, почему он помалкивал, было его косноязычие, играла здесь роль и нерешительность, свойственная людям из Ято. У них всегда брало верх сознание, что спорить друг с другом – значит, прежде всего, доставлять неприятность себе самому. Нужно сначала все как следует обдумать, а уж потом вступать в разговор.

– Выходит, мы связаны по рукам и ногам и должны слепо следовать указаниям господина Веласко?

На вопрос Ниси ни Танака, ни Мацуки ничего не ответили. Они не могли решить, как тут нужно поступить.

– Значит, мы должны здесь, в Мехико, дожидаться его возвращения?

Ниси не унимался, как бы в отместку за то, что Танака всегда ругает его.

– Господин Веласко сказал, что поедет в Испанию один.

– Нет, Веласко совсем не хочется отправляться в Испанию одному, – покачал головой Мацуки. – В глубине души он надеется, что мы поедем вместе с ним.

Посланники очень серьезно отнеслись к словам Мацуки. Хотя Самурая всегда раздражала манера Мацуки вести разговор так, будто собеседник глупец, и злила его постоянная насмешливость, но не признать его острый ум он не мог.

– Откуда вам это известно? – спросил Танака.

– Поставьте себя на место Веласко. Чем плох такой план: вместе с японскими посланниками прибыть в Испанию, пышно и торжественно вступить в столицу, показав всем, каких блистательных успехов он достиг.