– Ты говоришь, что распространение веры – это сражение, но в любом сражении могут быть случаи, когда приходится отступать. Сейчас наши епископы как раз хотят отступить из Японии. Если Собор примет решение не в твою пользу, то единственное, что мы, твои родственники, сможем сделать… это отправить тебя настоятелем монастыря, но не в Японию, разумеется, а в Манилу. Я очень надеюсь, что это удастся. Думаю, ни кардиналы, ни епископы не будут возражать.

Перестав топать каблуками, дядя сел наконец в кресло и, сцепив руки, повернулся ко мне, чтобы увидеть мою реакцию.

– Я не совсем понимаю вас…

– Никто не хочет, чтобы ты подвергал себя опасности, даже ради Всевышнего. В Маниле ты сможешь гораздо лучше проявить свои способности.

Закрыв глаза, я вспомнил нищую лачугу в Эдо, где мы жили с Диего. В больнице, где мы лечили прокаженных, было всего три комнатки. Помещение кишело тараканами и крысами, рядом протекала грязная речка. В монастыре же будут разливаться трели птиц за окнами и не придется есть тухлую рыбу и прелый рис.

– Я миссионер, – пробормотал я, слабо улыбаясь. – Я рожден проповедником. Мое предназначение не в том, чтобы молиться в монастырском уединении, я обязан нести учение Господа в земли, где оно преследуется.

Дядя пожал плечами и вздохнул. Его реакция была точно такой же, как у епископа Лермы.

– Ты и в детстве был таким же. Еще совсем маленький бредил Колумбом…

– Если бы покойная матушка не пожелала, чтобы я учился в семинарии, я бы обязательно стал солдатом или моряком, – засмеялся я.

– Матушка послала тебя в семинарию, чтобы хоть как-то смирить твою одержимость…

– В моих жилах течет кровь наших предков-конкистадоров…

Ни дядя, ни двоюродный брат, никогда не видавшие Японию, ничего не знавшие о ней, не могли понять меня. В глазах брата я увидел неприкрытую тревогу. Поневоле вовлеченный в мои дела, он опасался, что это отрицательно скажется на отношении к нему и его семье высшей знати и духовенства в стране.

– Я хочу встретиться с архиепископом. Если бы король дал аудиенцию японским посланникам…

– Я уже разговаривал с секретарем архиепископа, – покачал головой дядя. – Он ответил, что все будет зависеть от решения Собора епископов. Архиепископ тоже не будет говорить с королем об аудиенции, наперекор их мнению. Этот вопрос выходит за рамки торговли… Он связан с распространением веры на Востоке. Но будем стараться.

Из слов дяди я понял, что архиепископ хочет избежать связанных со мной неприятностей. Я попрощался с дядей и братом, они проводили меня до экипажа.

Шел холодный дождь. По мощенной камнем дороге я ехал в монастырь. Фонари освещали лишь изображения Пречистой Девы, установленные вдоль дороги и в нишах домов, а на улице уже царили тьма и тишина. Убаюканный цокотом копыт, я закрыл глаза и стал мысленно представлять себе отца Валенте, с которым никогда не встречался. Как он будет возражать мне? Как будет нападать на меня? – гадал я. Из окна послышался громкий женский смех.

Я приехал в монастырь, открыл дверь, зажег свечу, по длинной галерее направился в свою комнату – и вдруг у дверей я увидел японцев.

– Что случилось?

Свеча осветила лица и кимоно трех посланников. Я заметил, что моя одежда намокла от дождя.

– Вы еще не легли?

– Господин Веласко, – официальным тоном обратился ко мне Хасэкура, – когда, наконец, состоится наша встреча с королем?

– Почему вы разговариваете со мной в таком тоне? Я отдаю этому все силы. Может быть, через месяц…

Держа свечу в руке, я объяснил им, что Собор епископов состоится в середине января. На нем я дам бой иезуитам.