Голос заставил Пархавиэля открыть глаза и взглянуть командиру в лицо. Сквозь прорези стальной маски на него смотрели полные решимости и упорства глаза старого бойца, готового бросить вызов и достойно принять его, будь обидчиком хоть самый могущественный и свирепый акхр.

– Мне нужно подумать, – прошептал Пархавиэль и отвернулся.

Родившимся под яркими лучами солнца и чарующим взор блеском звезд на ночном небе никогда не привыкнуть к однообразному существованию во тьме пещер и извилистых скальных проходов, никогда не приспособиться к жизни в мире, где время, кажется, остановилось и нет таких привычных всем нам явлений, как рассвет и закат, смена времен года и ветер…

Когда-то очень давно гномы тоже жили на поверхности и не могли представить, что их потомкам придется измерять время мерными сменами, а не днями, и просыпаться по утрам не от лучей восходящего солнца, а от тусклого света зажигаемых фонарей.

Все в мире течет, все изменяется, кто хочет выжить, должен приспосабливаться к переменам. Натолкнувшись несколько столетий назад на извечную дилемму мироздания: «вступить ли в бой с более сильным врагом или спастись бегством», древние гномы сделали свой выбор, раз и навсегда изменив не только среду обитания, но и образ жизни потомков.

Много времени прошло с тех пор, много лет пролетело в упорных трудах по покорению чуждого и враждебного подземного мира. Даже Хранители Мудрости Древних уже не помнили, кто именно вынудил предков гномов спрятаться в недрах земли, закрыться в глубоких пещерах и шахтах: властолюбивые эльфы, кровожадные орки или, быть может, кадоны, чье племя бесследно кануло в Лету в череде бесчисленных кровопролитных войн «внешнего мира».

Нынешнее поколение сынов Великого Горна не знало ни Солнца, ни Луны. Они жили, блуждая во тьме и гордясь мудростью сумевших спастись от неминуемой гибели предков. Любой атрибут многоцветного и разнообразного наземного мира был для большинства жителей Махакана пустой звуковой оболочкой, не несущей в себе никакого смысла. Солнце, Луна, небо, звезды – всего лишь призрачные реалии чужой жизни, абстрактные теоретические понятия, в которые можно поверить, но нельзя принять…

Хауптмейстер точно помнил ту смену, когда впервые произошла поломка – двести пятьдесят семь смен назад, конец шестого похода. Перегруженный товарами лифт заскрипел и рухнул вниз с высоты пятнадцати метров, насмерть задавив четверых и тяжело ранив десять гномов. Ему тогда вместе с товарищами долго пришлось карабкаться вверх по отвесной стене шахты, вися на одной руке, вбивать второй в твердый скальный монолит длинные крепежные стержни, протягивать тросы, а наконец-то выбравшись на поверхность, вручную поднимать груз. От усталости ныли мышцы, кровоточили ободранные руки и плечи, но страдания стоили того, что он увидел…

Яркий свет, огромный темно-серый простор, затянутый причудливыми неоднородными сгустками, порывы ветра, обжигающие глаза и щеки, воздух, который пьянил и сбивал с ног своей свежестью, запахи, новые запахи… Даже впервые увиденные им люди и огромные, впряженные в телеги животные не вызвали у него такого удивления и восторга, как бескрайний простор, обилие цветов и запахов.

Именно тогда он понял, в чем заключается основная привилегия караванщика: «Возможность случайно увидеть чудо, соприкоснуться с большим, светлым миром».

Из тех счастливцев, кому двести пятьдесят семь смен назад повезло выбраться на поверхность, в живых осталось лишь трое: он, Зигер и Карл. Шестеро погибли на маршруте, трое покончили с собой по возвращении в столицу, а четверо бесследно исчезли. Говорят, что они сбежали во «внешний мир», навеки наложив проклятие на свой род, стали изгоями… Однако Зингершульцо не верил расхожим слухам, даже когда они превратились в официально зарегистрированный Гильдией факт измены.