Джоли, тетя Кларис и Ивонн заняли места во втором ряду складных стульев, поставленных перед могилой. За спиной Кларис, положив ей на плечи большие загорелые руки, стоял Ноуэлл Ландерс. Первый ряд заняла вторая семья Луиса — Джорджетт и ее дети. Здесь был даже Перри.

— Уважаемые родные и близкие Луиса Ройяла, на наших сердцах сегодня тяжесть, — произнес преподобный Арнольд.

Затем он продолжил восхвалять добродетели Луиса, перечислять его многочисленные достижения, выражать соболезнования родственникам и надежды на последующее воссоединение на небесах.

Двадцать лет назад, когда хоронили мать и тетю Джоли, она лежала в больнице, находилась на грани между жизнью и смертью и не могла присутствовать на похоронах. За все эти годы Джоли старалась избегать похорон, изобретала всяческие предлоги, чтобы только не идти. И что же — вот она на похоронах отца, которого не видела двадцать лет. Ей нужно как-то пережить эту последнюю погребальную службу и продержаться этот день. Как-то надо исхитриться.

Священник продолжал восхвалять прекраснейшего и достойнейшего человека, июньское солнце играло в позолоченной отделке гроба. Наконец преподобный Арнольд завершил речь и уступил место храмовникам, которые стали хоронить своего брата в соответствии с погребальным обрядом масонов.

На протяжении службы Джорджетт всхлипывала все громче и теперь зашлась безутешным плачем. Джоли внимательно присмотрелась к вдове, одетой в черное. Ее представление выглядело вполне убедительно. Неужели Джорджетт искренне любила Луиса как такового, а не только его деньги и положение в обществе? Джоли удивилась, что задумывается о такой возможности сейчас, хотя раньше никогда не сомневалась в своем мнении относительно этой женщины.

Но если даже Джорджетт любила Луиса, какое это имеет значение? Это ничего не меняет. Они были любовниками еще до того, как погибла Одри Ройял, и поженились через девять месяцев после ее убийства. И то и другое непростительно.

— Бедная Джорджетт, — тихо прошептала Кларис. — Если бы не Макс, она бы не пережила эту потерю. Он ее опора и утешение. Он позаботится о нас всех, как заботился Луис.

Джоли не удивилась, что ее тетя так высоко превозносит Макса Деверо. За последние несколько лет она не раз слышала, как Кларис воспевает его достоинства: «Макс сделал то, Макс сказал это, Макс такой замечательный».

В памяти Джоли всплыл образ Макса, поливающего голову водой из пруда. Она съежилась. «Хватит полетов фантазии!» — приказала она себе.

По-видимому, Макс обладает колдовскими чарами, очаровывающими любую женщину, которая его знает, будь она молодой или старой. Но она, Джоли, не поддастся его чарам. Она больше не четырнадцатилетняя девочка, ослепленная первой любовью к более взрослому мальчику. Макс Деверо для нее персона нон грата. Как бы ни восхваляла его тетя Кларис, для Джоли он дьявол во плоти.

Для участия в похоронах по обряду масонов из церкви приехали волынщики, и сейчас, когда родственники уезжали, они заиграли снова. Скорбное завывание шотландских волынок неслось над кладбищем и проникало в самую душу. Макс подвел мать, сестру и дядю к первому лимузину, сам остановился у машины и посмотрел на Джоли. На долю секунды их взгляды встретились, и Джоли пробрал холод до самых костей. Она спросила себя: есть ли у нее другие причины бояться Макса, кроме той, о которой она знает? Что было в его взгляде? Ненависть? Или предостережение?

— Пойдем, девочка, — позвала из второго лимузина тетя Кларис.