– Конечно, воруют. Только разные у них масштабы. Самсонов твой…

– Он не мой! – сказал поспешно-раздраженно Барсуков.

– Не твой, ладно. Так вот Самсонов вагонами ворует…

– Вы еще скажите – составами.

– Может, и составами, – согласился Семенович. – А эти – кто с завода что унесет, кто дома украдет безделушку какую да и продаст.

– Так вы всех в воры запишете.

– Это ты за Самсонова обиделся? Напрасно, Паша. По нему тюрьма давно плачет. Ты ведь не ездишь на «Мерседесе», правда?

– «Мерседес» – еще не преступление.

– У нас, Паша, «Мерседес» – преступление. Потому что человек не может даже на «Запорожец» себе накопить. У нас другая жизнь и другие о ней представления.

– Значит, все должны только на «Запорожцах» ездить?

– Нет, не все. Только самые лучшие. А большинство – на трамвае.

– Это же бедность!

– Нет. Это – равенство, пусть понемногу – но всем. Как при Брежневе.

– Хорошее было время?

– Да, очень. В двадцатом веке для русского человека не было лучшей жизни.

– А раньше?

– Раньше – это когда?

– До революции. Говорят, лучше было.

– Лучше не было, Паша. Потому что хорошо жилось не всем.

– А при Брежневе – всем?

– Да. При Брежневе – всем.

– И вам?

– И мне.

Барсуков взглянул на часы. Семь тридцать пять.

– Пора, – сказал он.

Вышли на асфальтовую дорожку, ведущую к дому.

– Такие, как Самсонов, очень опасны, – сказал Семенович.

Он дышал тяжело, нельзя ему много бегать все-таки.

– Чем же опасны? – удивился Паша.

Он надеялся, что старик ему все разъяснит сейчас, разложит по полочкам.

– Тем опасны, что рушат веру человека в себя. Понимаешь?

– Нет.

– Человеку внушают с детства: учись, набирайся знаний, работай честно – и будешь жить достойно. И вдруг появляется Самсонов… Он, кстати, хорошо в школе учился?

– Нет.

– Я так и думал. Так вот, появляется этот двоечник Самсонов, и выясняется, что не надо ничего – ни учиться, ни работать. Главное – успеть вовремя захапать. Схватить, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Паша и засмеялся.

– Чему ты смеешься?

– Как-то вы так сказали… С раздражением, что ли, горячо.

Солгал. Не потому засмеялся. Просто Семенович будто его собственные мысли прочитал – оттого и развеселился.

– Тут смеяться нечему, – сказал Семенович. – Выбраковка нужна. В природе больные да ущербные уничтожаются. И у людей так же должно быть. Если с червоточинкой – значит, под корень.

– Так кто же они, санитары леса? Те, которые будут выбраковывать? Милиция?

– Им самим санитар нужен сейчас.

– А кто же тогда?

– Не знаю, Паша.

3

В хозяйственном покупателей почти не было… Паша прошелся вдоль прилавка, остановился у застекленной витрины. Перед ним лежали ножи – большие, маленькие, на выбор. Один, с массивной, деревянной ручкой, имел внушительный вид. Не для резки хлеба нож.

– Покажите, – попросил Барсуков, ткнул пальцем, показывая, что именно ему нужно.

Нож лег в ладонь удобно. Рукоятка была прохладной. Паша тронул пальцем лезвие. Продавщица смотрела на него без особого интереса.

– Сколько стоит?

– Там ценник есть.

– Сказать тяжело? – буркнул Паша.