Вопрос явно с подковыркой. Ян предпочел промолчать.

— Мало того… что мы вообще знаем друг о друге? Допустим, вы встречаете кого-то в коридоре… можете вы сразу сказать, хороший это человек или плохой?

— Нет, конечно… но я не стал бы думать, что этот человек желает мне зла.

— Это очень хорошо. Доверие к людям в первую очередь означает, что человек уверен в себе.

Ян кивнул. Доктор опять достал магнитную карточку:

— Здесь получается быстрее… можно идти через подвал, но там дольше и… не очень приятно. Так что мы пойдем опять через ворота.

Они прошли мимо вахтера, и Ян снова обратил внимание на толстенное стекло — может быть, даже пуленепробиваемое.

— Но кое-кто из пациентов здесь… они опасны?

— Опасны?

— Ну да… склонны к насилию и все такое.

Хёгсмед печально вздохнул:

— Да… но опасны они больше всего для самих себя. Конечно, среди пациентов есть люди с деструктивными тенденциями, женщины и мужчины с тяжелыми социальными отклонениями, которые совершали… скажем так, очень плохие поступки…

— И вы можете их вылечить?

— Вылечить — это серьезное слово. Мы, врачи, стараемся не угодить в тот же темный лес, где заблудились наши пациенты. Мы стараемся оставаться на свету и выманить их к нам, прочь из этого леса… — Он помолчал, потом продолжил: — У всех насильственных преступлений… вернее, у людей, которые совершают насильственные преступления, прослеживается общий знаменатель в виде детской психической травмы. И мы умеем его находить. Как правило, у них был очень плохой контакт с родителями, их ставили в унизительные ситуации. — Он открыл еще одну дверь и посмотрел на Яна. — Отсюда и возник проект «Полянка». Цель нашей подготовительной школы — сохранить как непосредственную, так и эмоциональную связь между детьми и изолированными у нас родителями.

— А второй… второй родитель? Тот, кто на свободе… папы или мамы… они ничего не имеют против?

— Если они здоровы… или вообще живы… — Хёгсмед опять потер глаза. — Но, к сожалению, мы почти никогда не имеем дело с полноценными или хотя бы социально стабильными семьями.

Ян решил больше ни о чем не спрашивать.

Они вышли на залитый солнечным светом двор, и Хёгсмед сразу начал моргать.

— Идите впереди, Ян.

Они подошли к бетонной стене. Чистый, сухой и свежий воздух. Ранняя осень во всей красе.

Дверь отодвинулась, и они вышли на поляну. На свободе. Странно — он мог уйти из больницы в любой момент, никто не хватал его за рукав, но ощущение было именно таким: вновь на свободе.

Калитка за ними тут же закрылась.

— Сюда.

Они пошли вдоль стены. На горизонте видны были пригороды: за широким, недавно вспаханным полем ряды таунхаусов. Интересно, как владельцы этих домов относятся к такому соседству?

Хёгсмед посмотрел туда же и словно прочитал мысли Яна:

— Наши соседи… Раньше здесь почти не было домов, клиника была куда более изолированной. Но у нас никогда не было никаких инцидентов — ни демонстраций, ни сборов подписей… ничего такого, с чем обычно сталкиваются психиатрические больницы. Думаю, люди понимают, что наша деятельность для них безопасна… что безопасность — наш главный приоритет.