— Вот я выскочил в ворота мимо них, да еще успел закрыть за собой, подпер вилами, чтобы они отстали меня ненадолго, потом забежал на кухню таверны, кинул в котомку жареного мяса, каравай хлеба и дал деру. Хоть и украл получается, но теперь уже все равно показалось, да и должны мне за работу хозяева. Пешком я убегу, но боюсь, что они лошадь запрягли и теперь несутся за мной. Поэтому и оглядываюсь, что боюсь погони.

Ну, народ из Империи постоянно от суровых наказаний в Баронства убегает, только дело это такое, с удачей сильно изменчивой связано всегда. Если не повезет, если догонит погоня или перехватят в дороге, особенно на баронской земле, куда строго запрещено заходить имперским крестьянам и прочей простой публике, то тогда получай плетью по спине количество ударов, четное шести с определенным коэффициентом, а потом ждет тебя неминуемая каторга.

Если обвинение хоть немного серьезное. По такому поводу имперским воинам вполне можно вторгаться на территорию Баронств, чтобы всякие разбойники, которые пока только беглые имперские крестьяне или подмастерья ремесленников, в будущем местным жить не мешали.

А тут явно, что хозяин с женой парня завалят своими показаниями, да еще братья все подтвердят, так что судьба его теперь ясна. Только каторга лет на шесть, если не все двенадцать, судьи имперские теперь дела быстро шлепают.

— Не бойся, заключаешь со мной договор, уже я разбираюсь с твоими врагами и погоней. Они против моего слова не потянут точно. Вот, кстати, повозка появилась, в ней и точно трое мужиков с вилами, нахлестывают лошадь изо всех сил, — объясняю складывающуюся ситуацию беглецу, посмотрев вперед в подзорную трубу. — Заколоть тебя собрались, пока такое право имеют. Ну, права не имеют, конечно, но все равно прибьют, раз никого вокруг не видно к вечеру.

— Ваша милость, возьмите меня на службу к себе, я отработаю, — упал парень на колени.

— Говори давай присягу и вопрос решен, — говорю я и выслушиваю стандартный в Империи текст обещания служить и работать за плату оговоренную.

— А плата какая будет положена, ваша милость? — один только вопрос у парня.

— Сколько на постоялом получал?

— Один золотой, кормление и ночлег! — как на духу отвечает тот. — Но работал по восемнадцать часов в день!

— Ну и у меня кормление, ночлег и тоже один золотой, — выношу я свое решение. — Работы будет немного.

Больше прежнего платить смысла нет, да и работы при мне у него явно будет поменьше, чем круглосуточно на постоялом дворе впахивать. И не врет ведь мне, я все хорошо вижу в его сознании.

— Но, если проявишь себя смышленым парнем, то буду поднимать плату, — обещаю я парню. — Тебя как зовут?

— Ветрил, ваша милость! Ветрил, сын Озила.

— Ветрил, — задумываюсь я. — Ну, нормальное имя. А я Сергил! Сын Атоса!

Отчество уже от потенциального отца оставил, но именем называюсь еще старым, чтобы народ вокруг меня только так звал.

— Садись тогда за возчика и не лезь в мои разговоры! Если тебя ударят разок-другой, ничего, перетерпи, потом меньше денег будешь должен за эту бабу, — инструктирую я Ветрила.

Так-то, раз он теперь у воина на службе уже оказался, то разговор может пойти только о финансовом возмещении, которое муж блудливой бабенки может получить с меня, как его нового хозяина. Никаких побоев уже допускать не положено, разговор должен идти только со мной и в весьма уважительном тоне.