За окном теперь земля была освещена бледно-желтым рассеянным светом, в котором всё время мелькали тени; тучи саранчи то густели, то редели, подобно ливню. Старик Стивен сказал:
— Их подгоняет ветер, это хорошо.
— Что, это сильный налет? — со страхом спросила Маргарет, а старик ответил ей:
— Наше дело пропащее. Эта стая может пролететь мимо, но уж если они начали летать, то теперь будут являться с севера одна за другой. А еще прыгунчики, от них не избавишься и в два, и в три года.
Маргарет в отчаянии опустилась на стул и подумала: «Ну что ж, конец так конец. А что дальше будет? Нам всем троим придется возвращаться в город…» Тут она взглянула на Стивена. Старик трудился на этой земле сорок лет, дважды разорялся, но Маргарет знала: ничто не заставит его уехать в город и корпеть где-нибудь в конторе. У нее сжалось сердце: лицо старика было таким усталым, заботы проложили глубокие складки у рта. Бедный старик!.. Стивен вытащил насекомое, забравшееся к нему в карман, и держал его перед собой за лапку.
— Твои лапки сильные, как стальная пружина, — проговорил он добродушно.
А потом, — хотя вот уже четыре часа он воевал с саранчой, давил, кричал на нее, сметал в большие кучи и сжигал, — он подошел к двери и осторожно выпустил саранчу к остальным, как будто боялся сделать ей больно. Это успокоило Маргарет, вдруг она почему-то ободрилась. Она вспомнила, что уже не впервые за последние три года они объявляли, что окончательно и безнадежно разорены.
— Дай-ка мне стаканчик виски, дочка, — обратился он к Маргарет, и она поставила перед ним бутылку.
А в это время там, среди урагана беснующейся саранчи, ее муж колотил в гонг, подбрасывал в костры листья, весь облепленный насекомыми. Она содрогнулась от отвращения.
— И как только вам не противно, когда они садятся на вас? — спросила она. Старик осуждающе посмотрел на нее. Она оробела, так же, как и тогда, когда он впервые окинул пристальным взглядом ее, горожанку с завитыми золотистыми волосами, с накрашенными острыми ноготками. Теперь она была степенной женой фермера, носила добротную обувь и плотную юбку. Может быть, и ей не будет противно, когда саранча сядет на нее… со временем.
Пропустив стаканчик-другой, старик Стивен вернулся к месту боя, пробираясь среди сверкающих коричневых полчищ саранчи.
Уже пять часов. Через час сядет солнце. Тогда опустится и стая. Она висела над головой всё такая же плотная. «Но какой смысл, — подумала Маргарет, — если ферма будет кишеть прыгунчиками?» Но она продолжала слушать, как мужчины обсуждали новую инструкцию правительства по борьбе с прыгунчиками. Нужно всё время шарить в траве и следить, не зашевелится ли в ней что-нибудь. Когда нападешь на выводок прыгунчиков — малюсеньких, юрких, похожих на сверчков, — надо окопать это место канавой или же обрызгать ядом из насосов, которые предоставит правительство. Во всем мире идет борьба с этим злом, и правительство хочет, чтобы и они включились в нее. Саранчу надо уничтожать в зародыше. Мужчины говорили так, словно разрабатывали план боевой операции, и Маргарет, пораженная, слушала.
Ночью всё было спокойно, снаружи не доносилось никаких звуков, только изредка трещала ветка или падало дерево.
Маргарет беспокойно ворочалась с боку на бок рядом с Ричардом, который спал как убитый, изнуренный дневным сражением. Утром она проснулась от яркого солнечного света, заливавшего кровать, яркого света, изредка омрачавшегося быстрой тенью. Она подошла к окну. Старый Стивен опередил ее. Он стоял снаружи и, не отрываясь, смотрел на кусты. И она засмотрелась, пораженная и против воли восхищенная. Каждое дерево, каждый кустик, вся земля, казалось, были объяты бледным пламенем. Саранча махала крылышками, стряхивая ночную росу. |