Между ними нет ничего личного. Внезапно она испытала сама к себе отвращение. Она любила лишь своих детей, мужа и себя — больше никого.

Возможно, Сатинов ошибался? Может, единственное связующее звено между Менделем и Беней — то, что они оба знамениты, и из-за этого они в опасности? До отъезда Ваня признался, что недавно арестовали нескольких писателей и художников: например, Бабеля, журналиста Кольцова, режиссера Мейерхольда. Может, они как-то связаны. Ваня шепотом ей поведал, что планируется четвертый показательный процесс, который был задуман еще при «железном наркоме» Ежове. В нем будут фигурировать некоторые дипломаты и представители интеллигенции.

Наверное, отсюда и ее ночной кошмар.

Она поцеловала детей, обняла Каролину, надела бежевый костюм с белыми пуговицами и своим любимым большим белым воротником, за ушами слегка надушилась «Красной Москвой».

Поздоровавшись с вахтером и охранниками, Сашенька отправилась на работу. Улица Грановского была элегантной, тут стояли розовые, витиевато украшенные дома, — чудесное местечко. Дальше по улице находилась кремлевская больница, где лучшие специалисты помогли появиться на свет ее детям.

Стоял прекрасный летний день.

Она свернула с Грановского у Московского университета, где когда-нибудь будут учиться Карло и Снегурочка.

Вокруг нее танцевал живой ветерок; проходя мимо Кремля, Сашенька улыбнулась: какие же красивые эти маленькие окошки изящного парка аттракционов прямо у стен Александровского сада, где жил Сталин до самоубийства своей жены Нади. Миновав Манеж, гостиницу «Националь», она увидела купол величавого треугольника — здания Совнаркома, где жил и работал Сталин, где всю ночь горел свет. «Спасибо, товарищ Сталин, вы всегда знаете, что делать, — мысленно обратилась она к нему. — Здоровья и долгих лет жизни, Иосиф Виссарионович!»

Немного подпрыгивая, она повернула на Горького.

Справа — дом, где жил в просторной квартире дядя Гидеон рядом с другим известным писателем, Ильей Эренбургом. По улице прогрохотали грузовики, везущие цемент к строящейся гостинице «Москва», возвышающейся как величественный каменный храм; «линкольны» и ЗИСы неслись по проспекту к Кремлю; экипаж, запряженный пегой кобылицей, стоял у здания мэрии, на месте бывшего дворца. Москва все еще строилась и представляла собой те же маленькие поселки, но Сашенька принадлежала этому городу.

Вверх по улице, снова вниз — Сашенька прошла мимо рабочих, возводивших новое здание, дежурных милиционеров, размахивающих жезлами, детей, спешащих в школу, — юных пионеров в красных галстуках. Не доходя до Белорусского вокзала, она залюбовалась памятником Пушкину, повернула на Петровку с убогими ларьками, где продавались жареные пирожки.

Уже из кабинета она позвонила редакторам, чтобы собрать их на планерку.

— Проходите, товарищи! Присаживайтесь! Давайте обсудим предложения о декабрьском выпуске журнала в честь шестидесятилетия товарища Сталина.

День прошел на славу, как по маслу.

30

— Папа вернулся! — закричала Снегурочка.

— Почему ты не в постели? — Сашенька стояла в ночной сорочке и в халате. — Марш в постель! Уже полночь.

— Разум стоит у дверей, а рядом с ним папочка!

— Папа вернулся? — Появился Карло в голубой пижаме, весь взъерошенный, и потопал по паркету в коридор.

— Он у дверей! — скакала Снегурочка.