Неужели я для тебя лишь очередная проблема? А что скажет Фанни и остальные девочки в Смольном? Как бы хотелось хоть краешком ушка услышать, о чем они сегодня болтают? А моя дорогая Лала, добрая, задумчивая миссис Льюис с тихим, баюкающим голосом?

Она все еще не знает, что девочки, которую она любит, больше не существует…

Крик раздался над самым ее ухом. Сашенька чувствовала головокружение от голода и усталости, пока подпоручик заполнял свой нелепый протокол.

Имя?

Возраст?

Национальность?

Образование?

Родители?

Рост?

Особые приметы?

Он захотел взять отпечатки ее пальцев: она протянула правую руку. Он прижал каждый палец к штемпельной подушке, потом к формуляру.

— Вы обвиняетесь согласно параграфу первому статьи сто двадцать шестой: членство в нелегальной РСДРП, и параграфу первому статьи сто второй: членство в вооруженной организации. Да-да, малышка, твои друзья — террористы, убийцы, фанатики!

Сашенька понимала, что все — из-за брошюр, которые она распространяла по поручению дяди Менделя. «Кто их писал? Где печатный станок?» — снова и снова спрашивал следователь.

— Ты передавала «лапшу» и «бульдоги»?

— Лапшу? Не понимаю, о чем вы.

— Не строй из себя оскорбленную невинность! Тебе прекрасно известно, что «лапша» — это пулеметные ленты, а «бульдоги» — пистолеты, маузеры.

Опять брызги слюны.

— У меня кружится голова. Мне необходимо поесть… — прошептала она.

— Ладно, принцесса, интересный оборот получается! Обморок, как в «Евгении Онегине»? — Он резко отодвинул стул и грубо схватил ее за локоть. — Сейчас тобой займется ротмистр Саган.

14

— Здравствуйте, мадемуазель баронесса, — приветствовал ее офицер в аккуратно прибранном кабинете чуть дальше по коридору, где стоял запах опилок и сигар. — Я ротмистр Саган. Петр Михайлович Саган. Приношу извинения за дурные манеры и запах изо рта некоторых моих подчиненных. Прошу, присаживайтесь.

Он встал и стал изучать свою новую арестантку: перед ним стояла стройная девушка с роскошными каштановыми волосами, в помятой и испачканной форме воспитанницы Смольного института. На бледном лице резко выделялись припухшие и покрасневшие губы. Она как-то неловко стояла, крепко прижав руки к груди, потупив глаза.

Саган поклонился, словно они были на рауте, и протянул ей руку. Ему нравилось пожимать руки арестантам. С одной стороны, он «измерял их температуру» и демонстрировал то, что генерал называл «мягко стелет, да жестко спать». Он заметил, что руки у девушки дрожат, от нее уже разило камерой. На ее форменном переднике что? Кровь?

Верно, ударила какая-нибудь сумасшедшая. Что ж, это вам не яхт-клуб. Шикарным девицам следует быть предусмотрительней, прежде чем затевать заговор против государя-императора.

Он придвинул стул и помог ей сесть. Сашенька както сразу показалась ему слишком юной. Но Саган с удовольствием говаривал, что он профессиональный контрразведчик, а не нянька. Он не делал скидки на совершенно юный возраст, избалованность и растерянность. Пусть она всего лишь пешка, но что-то она должна знать — ведь, в конце концов, она племянница Менделя.

Сашенька устало опустилась на стул. Саган не без удовольствия отметил, что она полностью истощена, и рассчитал необходимую дозу сочувствия. Она не что иное, как просто растерянный ребенок. Тем не менее это открывало перед ним интересные перспективы.

— Вы, похоже, проголодались, мадемуазель. Хотите, закажем завтрак? Иванов! — В дверях появился жандарм.