Когда они наконец вошли в зал с колоннами, расположенный перед погребальной камерой, в которой некогда стоял саркофаг фараона, богиня, готовая к броску, подобралась поближе. Она увидела, как девушка указала на колонну — на ту самую, в недрах которой и скрывался предмет. Один из мужчин приблизился к колонне со странным аппаратом в руках и поднес его к рисунку.

— Тут есть металл! — взволнованно воскликнул мужчина. — Максимальная интенсивность сигнала в самом центре солнечного диска.

Женщина взобралась вверх по маленькой лестнице, которую придерживал один из ее спутников. Подняв вверх фонарь, она присмотрелась к фреске.

Меретсегер уже не сомневалась, что предмет, который спрятал в колонне главный мастер, в опасности, и издала злобное шипение.

Девушка извлекла из кармана кисточку и нож и принялась возиться с кирпичом в центре красного солнечного диска.

— Похоже, он вообще не закреплен, — послышался ее голос. — Думаю, его можно легко отсюда вытащить. Потом мы просто положим его на место, и никто ничего не заметит.

Один из мужчин протянул ей кожаные перчатки.

— Возьми, Николь, так тебе будет легче.

Меретсегер подобралась перед броском. Капюшон на ее шее вздулся, а к зубам подступил яд. Вдруг она заметила в камере пятого человека, хотя мгновение назад его не было.

Этот мужчина возник в ближнем к колонне углу. И хотя он стоял совсем близко к остальным, они его не замечали, словно его и не было, или не видели его. Но его видела богиня. Она сразу же узнала это смуглое лицо и открытый взгляд глубоких черных глаз. Это был тот самый человек, который спрятал в колонне черный предмет. Вскоре после этого сюда принесли фараона и гробницу запечатали. В следующее мгновение Меретсегер поняла, что не только она видит этого человека, но и он видит ее.

Так же, как и в тот памятный день, он был одет в белую набедренную повязку, а его черные волосы ниспадали по бокам от лица. В памяти Меретсегер ожили те почти забытые времена, когда в Фивах было много одетых подобным образом мужчин, а из селений долины часто доносились размеренные молитвы, возносимые жителями в честь богини-змеи.

Все это кануло в прошлое, но сейчас он опять стоял перед ней, пристально глядя ей в глаза, а его полные губы все шире расплывались в улыбке.

Он не произнес ни слова, но Меретсегер отчетливо услышала его голос.

— Она избранная. Именно ее мы так долго ожидали. Она не намерена ни грабить, ни осквернять гробницу. Ей всего лишь предстоит исполнить предписанное.

Меретсегер посмотрела на женщину, и ее ярость стихла. Выждав несколько мгновений, она отступила. Обернувшись, чтобы еще раз взглянуть на того, кто только что с ней говорил, она обнаружила, что в углу никого нет.

Николь почувствовала, что кирпич без малейших усилий с ее стороны выходит из стены. Осторожно очистив шершавые края кирпича, она потянула его к себе. На низкой лесенке она почти касалась головой потолка камеры. Если бы она сейчас взглянула на Пьера де Лайне, то увидела бы, что он нервно озирается по сторонам, как будто опасаясь неожиданного вторжения. Он даже приподнял руки и застыл в оборонительной позе.

Но девушка была всецело поглощена своим занятием. Кирпич выдвинулся из стены, как ящик, полый внутри. В углублении стояла маленькая статуэтка, а под ней лежал черный предмет, столько дней и ночей преследовавший ее в видениях и снах.

Николь нисколько не сомневалась в том, что это именно он. Она хорошо запомнила этот глубокий черный цвет в окружающем его мраке. К своему удивлению, девушка отчетливо увидела его очертания, как если бы он был ярко освещен, и изумленно обернулась к своим спутникам; На нее смотрели три пары встревожено следящих за каждым ее движением глаз.