— Очень признателен вам, мистер Бельстрод, за ваше милое предложение, но признаюсь, что желал бы быть обязанным своим повышением исключительно только своим заслугам.

— Полноте, милый мой, что вы говорите! Вспомните Ювенала: «Probitas laudatur et alget». Вы еще так недавно выпорхнули из колледжа, что не могли забыть этих слов.

— Я не читал Ювенала, мистер Бельстрод, и если такова преподаваемая им мораль, то и впредь не хочу его читать! — сказал я.

Бельстрод собирался что-то ответить, но ему помешала мисс Уоррен, по-видимому, направившая на него свои батареи.

— Правда ли, мистер Бельстрод, что господа офицеры сняли новый театр и намерены дать в нем несколько представлений?

— Кто вам сказал об этом? Хоррей? Его следует посадить под арест за это.

— Не он один виноват в этом, — вступилась Аннеке, — а весь полк. Вот уже две недели, как это всем известно; я даже слышала, что пойдут Катон и Скриб.

— Совершенно верно, и мы имеем намерение просить вас прийти послушать, как мы будем уродовать эти пьесы, в том числе и ваш покорный слуга, мисс Мордаунт! — сказал Бельстрод.

— Скриба я не знаю, но пьесу Аддисона знаю: она превосходна. А когда должны начаться представления? — осведомилась Аннеке.

— Как только святой Пинкстер окончит свои! Едва произнес майор слова «святой Пинкстер», как поднялся общий смех и целый град вопросов и восклицаний. Аннеке, воспользовавшись этим моментом, обратилась ко мне:

— Вы действительно намерены поступить на службу, мистер Литльпэдж?

— В военное время трудно поручиться за что-нибудь! Во всяком случае, я вступлю в ряды войск не иначе, как защитником отечества!

Минутку спустя мисс Аннеке снова с интересом спросила меня:

— Вы знаете латынь, мистер Литльпэдж? Ведь вы были в университете!

— Знаю настолько, насколько ее можно узнать в наших колледжах, мисс Мордаунт! — был мой ответ.

— Скажите мне, что означала цитата мистера Бельстрода? — спросила она.

— Что честность прославляют, но что она умирает с голоду!

Выражение неудовольствия мелькнуло на лице моей собеседницы, но она не сказала ни слова.

— Вы будете играть роль Катона, мистер Бельстрод? — воскликнула одна из барышень. — Это прелестно. А какой на вас будет костюм? Современный или исторический, того времени?

— Да просто мой халат, до некоторой степени приспособленный к случаю, если только святой Пинкстер не внушит мне более счастливой мысли! — ответил майор.

— А вы в самом деле полагаете, что Пинкстер был святой? — спросила Аннеке совершенно серьезно.

Бельстрод прикусил губу; ему не приходило в голову узнать, по какому случаю происходят эти негритянские празднества, и потому он смутился.

— Если я ошибаюсь, то надеюсь, что вы, мисс Мордаунт, выведете меня из заблуждения.

— Охотно! Пинкстер, в сущности, не что иное, как Троицын день; следовательно, вам волей-неволей придется вычеркнуть одного святого из вашего календаря, мистер Бельстрод.

Майор наклонил голову в знак покорности и в свое оправдание сказал:

— Ведь, по справедливости, это вина наших предков, мисс Мордаунт, что они не признают и не знают праздника пятидесятницы, что и явилось причиной моего невежества.

— Но некоторые из моих предков признавали этот праздник и чтили его! — сказала Аннеке.

— Да, со стороны Голландии, но, говоря о наших предках, я подразумеваю тех, которые, к счастью моему, у нас с вами общие.

— Разве мистер Бельстрод состоит с вами в родстве? — спросил я с некоторой поспешностью.