— Главное, это хорошо начать, — говорил Гурт, — а дальше уже оно само собой идет! Это как и все почти в жизни: стоит только хорошо начать. Что хорошо начинается, почти всегда хорошо и кончается! Правда, я лично в жизни не очень хорошо начал; но ведь я остался сиротой, без отца, без матери, десяти лет! Ну, что ты скажешь про компас, Сускезус?

— Посмотрите на него, и он вам скажет сам, — ответил индеец.

— Черт возьми, да эта проклятая игла никогда не установится! — воскликнул Гурт, встряхивая в десятый раз свой компас, чтобы установить стрелку на том месте, где он того желал. — Наверное, он испортился.

— Так возьмите другой! Возьмите все три разом! — сказал индеец.

Мы достали свои компасы и сверили их, но эти маленькие черти словно сговорились между собой, и оказалось, что мы все время шли на юго-восток, вместо того чтобы идти на северо-запад. Против очевидности нельзя было спорить. Мы возвращались назад, вместо того чтобы идти вперед. Но онондаго ни жестом, ни словом, ни выражением не проявил своего торжества; он стоял в стороне неподвижно, как мраморное изваяние, а когда ему предложили идти во главе нашего маленького отряда, он молча пошел, не выразив при этом ни радости, ни неудовольствия.

С этого момента мы стали быстро продвигаться вперед; далее мы стали как бы уклоняться к северу и перед закатом солнца увидели сквозь прогалину в лесу между стволами лежащее вдали озеро. По пути мы должны были взбираться на холмы, перебираться через ручьи и переправляться через речки, а теперь стояли на возвышенности; перед нами лежала прогалина, образовавшаяся оттого, что место это было скалистое и почва на нем скудная, а потому и растительность бедная. Придя сюда, мы убедились, что здесь не раз устраивали свою стоянку индейцы. Следы их костров были ясно видны. Поблизости в скале бил ключ с чудесной водой. Сускезус подошел напиться этой воды и заявил, что сегодня мы не пойдем дальше.

Теперь только, сбросив с себя заплечные мешки и оставив в сторонке карабины, мы осмотрелись кругом. Под ногами у нас, на расстоянии, быть может, тысячи шагов, лежало озеро, спокойное и прозрачное; мы находились на восточном его берегу; бесчисленное множество островов и островков, группировавшихся у нас под ногами, удивительно разнообразили пейзаж. На южном берегу озера в лесу виднелась широкая просека и на ней руины; это были развалины форта Уильям Генри; около этих развалин раскинул лагерь Аберкромби со своим войском — самым многочисленным, какое только видела до этого времени Америка.

Сотни барок, шлюпок и баркасов, вмещающих по сорок и по пятьдесят солдат, бороздили озеро во всех направлениях. Несмотря на большое расстояние, нетрудно было сообразить, что в английском лагере готовятся начать военные действия. Итак, в этом отношении Сускезус не обманул нас, и все, что он сообщил о намерениях Аберкромби, было также совершенно верно.

Эту ночь мы провели на скалистой возвышенности, и хотя удобств было мало, но я не помню, чтобы когда-нибудь спал лучше, чем в эту ночь. Я не просыпался до самого утра и очнулся, только почувствовав легкое прикосновение к моему плечу. Я раскрыл глаза и увидел Сускезуса, стоявшего надо мной. Впервые с тех пор, как я его знал, я заметил выражение радости или удовольствия на его лице. Никого, кроме меня, он не разбудил, и когда я встал, он сделал знак следовать за ним.

Великолепное зрелище открылось моим глазам. Вершины гор уже золотил восход, а низины все еще тонули в полумраке. Этот контраст пробуждения дня и отголосков ночи был поразителен.