Виктор проглотил вставший в горле комок.

– Нам нужно поговорить. Она пленительно улыбнулась.

– Да, нужно. Куда мы пойдем?

Этот вполне естественный вопрос привел его в замешательство. Он был в полном отчаянии. Как он мог появиться здесь без конкретного плана? Он не мог пойти с ней в ресторан гостиницы, чувствуя себя неловко из-за оказанного ему там приема.

Они не могли пойти на прогулку. Кто знает, что могло их ожидать на улицах Вашингтона?

Идея зайти в номер, где она жила с матерью, ему тоже не нравилась.

Вчера ему не следовало встречаться с Рейчел. Он поддался своим собственным чувствам, своим желаниям. Она была женщиной, о которой он мечтал всю жизнь. Он хотел ее. Он ее любил. И он должен был решительно отказаться от нее. Но он этого не сделал.

– Я думаю, мы могли бы посидеть в холле. Она наморщила нос.

– Я не заметила там ни одного подходящего места, кроме идиотского круглого дивана. Если мы будет сидеть на нем, то не сможем видеть друг друга. Ты будешь смотреть в одну сторону, а я – в другую.

Виктор осмотрел холл, отыскивая подходящее место. Наконец он сказал:

– Ладно, забудь о том, что я приходил. Он пошел прочь, но она бросилась за ним.

– Мы могли бы пойти в твой номер.

– Ты что, с ума сошла?

– А кто будет об этом знать?

– Я.

– И я, но мы никому не скажем.

– Мой отец спустит с меня шкуру или пристрелит меня. А потом отдаст мое тело моей матери.

– Виктор. – У нее под глазами лежали тени, синяк на щеке был хорошо заметен в свете ламп. – Нам надо поговорить.

– Как твоя мать?

– Она рано легла спать. Она почти заболела от всех этих волнений. – Рейчел взяла его под руку и поднялась вместе с ним на следующий этаж. Линдхауэры занимали номера на четвертом этаже.

Пока они вместе шли по коридору, оба напряженно молчали.

Виктор откашлялся, но все равно его голос звучал глухо.

– Нам не следует этого делать.

– Ты ошибаешься, – возразила Рейчел. – Именно это мы и должны сделать.

Он остановился у своей двери.

– Когда дело касается тебя, я, кажется, все время поступаю не так, как надо. Я не хочу причинить тебе боль.

– Этого не будет. Я уверена, что ты никогда не сделаешь мне больно.

– Давай я провожу тебя назад. Мы поступаем неразумно.

Она положила руку на ручку двери.

– Не будем стоять в коридоре. Кто-нибудь может пройти мимо и увидеть нас.

Поджав губы, совсем как отец, Виктор отпер дверь и впустил ее в номер. Закрыв за собой дверь, он указал ей на стул возле письменного стола.

– Садись туда.

Скромно сложив руки, она опустила голову и сделала, как он велел. Ее губы дрожали от едва сдерживаемой улыбки.

Виктор спрятал руки за спину и отошел в другой конец комнаты. Внезапно комната показалась ему очень маленькой. Он мысленно выругался. Ему не следовало приводить ее сюда, не следовало заходить в ее комнату. Он вообще не должен был встречаться с ней.

Рейчел выжидающе смотрела на него. Лицо Виктора было красным. Прекрасная светлая кожа, которую он унаследовал от отца, выдавала его смущение. Без сомнения, их дети будут очаровательными, светлокожими, с белокурыми волосами и голубыми глазами и такой же способностью мило краснеть, когда они взволнованы.

– ...прекратить. Я уже говорил, почему тебя не должны видеть...

Он что-то говорил ей, но она была так поглощена своими мыслями, что не слушала его.