Шрив бессильно уронил руку на кровать.

– Дорогая, перестань расхаживать взад-вперед. Ты только сильнее потеешь и без толку гоняешь горячий воздух в этой печи, которую они называют комнатой.

Она наклонилась над ним, поставив руки по обе стороны его тела. Ее груди заметно натянули тонкий шелк сорочки.

– Шрив Катервуд. – Она произнесла эти слова с расстановкой, четко выговорив каждое. – Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что с тобой произошло вчера.

На этот раз его рука дрогнула, когда он приподнял компресс за уголок. Он так застонал от боли, что этот стон заставил бы заплакать даже камень.

– Моя голова. Имей сострадание. Она схватила его за руку.

– Прекрати играть и скажи мне правду! Ты дрожишь так, что это видно даже с галерки.

Он поднял глаза и уставился на ее грудь, обтянутую тонким шелком.

Проследив за его взглядом, она прищурилась и дерзко посмотрела ему в глаза.

С тяжелым вздохом он отвернулся. Компресс сполз на подушку, и ее взору предстало печальное лицо с закрытыми глазами и впалыми щеками.

– Надо же! Я должен выслушивать подобные слова от человека, которого сам научил секретам своего мастерства.

– Шрив Катервуд! – Она в сердцах хлопнула рукой по кровати и вновь начала мерить шагами комнату. – Ты не искренен со мной. Я прожила с тобой ровно половину своей жизни. Я же видела тебя любого, пьяного как свинья, раненого, больного, совсем обессилевшего как...

– О, моя голова! – Он потянулся за компрессом и опять положил его себе на лоб. – Эти сравнения. Эти гиперболы. Ужасно. Ужасно. А где пятистопный ямб? Умоляю тебя. Говори не больше, чем тебе необходимо.

– Глупый как осел, – с милой улыбкой добавила она.

Он опять застонал, на этот раз с новой силой.

Она подошла и присела на край кровати, низко наклонившись к нему.

– Шрив, – прошептала она, – прошу, скажи мне правду.

Он открыл один глаз, но больше на его лице не дрогнул ни один мускул.

Она не могла не заметить, как он был бледен. И с этой бледностью резко контрастировали темная бородка и черные круги под глазами.

– Это все жара...

– Нет.

– Значит, я что-то съел.

– Нет.

– Тогда выпил.

– Нет.

– Сдаюсь.

– Это последствия ушибов? – Ее пальцы прикоснулись к влажным волосам у него на висках. С непередаваемой нежностью она провела большим пальцем по линии его бровей там, где проходил шрам.

Он перестал улыбаться, вспомнив о том ужасе, который совсем недавно пережил. Только благодаря огромному самообладанию он удержался, чтобы не задрожать. Лишь спустя несколько минут он окончательно взял себя в руки и улыбнулся.

– У меня разболелась голова. Но я был у врача, и он сказал, что это все пройдет.

– Ты был у врача?! – недоверчиво воскликнула она.

– Ну да. Я подумал, что должен это сделать. Она побледнела, и ее глаза наполнились слезами.

– В разное время за последние пятнадцать лет тебя кололи ножом, ты чуть не сгорел, у тебя были приступы лихорадки...

– Стихом, пожалуйста, – прервал он ее. – Говори стихом.

Она зажала ему рот рукой.

– ...но несмотря на это ты ни разу не был у врача.

Он поцеловал ее ладонь, пощекотав ее кончиком языка так, что она отдернула руку, и усмехнулся.

– Миранда! Ты все преувеличиваешь. Я не был у врача, потому что у меня не было необходимости туда идти.

Она покачала головой. Слезы медленно потекли у нее по щекам, и одна слезинка попала ему на руку.

– Любимая, не плачь.