– Но это не вызвало никаких затруднений, верно?

– Да. Она узнала меня.

– Надо быть полоумной, чтобы не узнать тебя. Я уверен, что она видела твои портреты. Ты почти не изменилась. А твоя мать наверняка устроила дома алтарь в память о своей дорогой умершей дочери. И что она сделала после того, как узнала тебя?

Его слова болью отозвались в ее сердце, усилив ее отчаяние.

– Она повела себя так, будто она н-ненавидит меня. Ты бы видел ее. Она обвиняла меня в ужасных поступках. Говорила, что я покинула ее и маму.

– Разве нет? Разве твой побег не означал, что ты их покинула? Ты ни разу не поинтересовалась, что с ними стало. Твоя мать, вероятно, пережила страшные дни, не зная, жива ты или умерла. И всегда надеялась. Плакала в твой день рождения, плакала в канун Рождества. Плакала…

Миранда сжала кулаки.

– Перестань!

– А счастливый конец? – серьезно спросил Шрив. – Он все-таки был?

– Нет. Она сказала, что больше никогда не хочет меня видеть. Моя родная сестра. Когда она была малышкой, я так любила ее. Она обнимала и целовала меня. – Миранда боролась со слезами. – Я не буду плакать. Правда.

Шрив посмотрел на ее склоненную голову.

– Забудь об этом как можно скорее. Мы должны подумать, что нам теперь делать.

– Почему мы?

– Потому что у нас может возникнуть большая проблема. Как нам теперь спрятать этот котел с гнилой рыбой?

Миранда быстро справилась со слезами и сделала несколько глубоких вдохов – свое привычное упражнение, которому научил ее Шрив, чтобы избавиться от страха перед сценой. Она промакнула глаза влажным от слез платком.

– Я не хочу ничего прятать.

– Как же!

Она повернулась к нему, гордо вскинув голову. (Беатриче из «Много шума из ничего»).

– Я говорю серьезно.

Он посмотрел на нее, его презрение отразилось в усмешке, появившейся у него на губах.

– Миранда, ты же хочешь, чтобы она держала в секрете твой непрошенный визит к ней.

– Как ты можешь такое говорить? Я надеялась, что мы станем друзьями. – Она наклонилась вперед и протянула руки, как умоляющая Изабелла.

Он процитировал ей строки из Шекспира:

– «Но нет соблазна опаснее того, что нас ведет на путь греха, пленив нас чистотою…»

Миранда спрятала руки за спину и бросила на него сердитый взгляд.

– Что ты хочешь этим сказать? Если бы ты видел все собственными глазами! Моя маленькая сестренка живет в этой ужасной школе, носит отвратительную форму и уродливые ботинки.

– Директриса бьет ее кнутом?

– Нет.

– Твоя сестра выглядит изможденной? У нее на лице синяки?

– Нет.

– Она умоляла забрать ее оттуда?

– Нет.

Он очень театрально пожал плечами.

– Твои собственные слова обвиняют тебя.

– Черт возьми, это не пьеса!

– Нет, не пьеса. Но ты не можешь перестать играть. Это жизнь твоей сестры. Она заслуживает жить так, как считает нужным. Она ведь не собирается бежать?

Миранда неохотно покачала головой.

– Вот и забудь о ней. И моли Бога, чтобы она не захотела написать письмо Уэстфоллу. Или еще хуже – твоей матери.

– Я просто пыталась ей помочь. Он выставил ее из дома. Так же, как когда-то меня. И моя мать позволила это сделать, как и прежде.

Шрив повысил голос, чтобы заставить ее прислушаться к его словам.

– Он послал ее в одну из самых престижных школ в Чикаго. Вероятно, там учатся многие ее подруги.