Но Женя была журналистом высшего класса. А это значило умение не просто ставить слова друг за другом, а искать нужных людей и договариваться с ними. Так она нашла выход на показ мод в Милане и добилась, чтобы освещать это судьбоносное для России событие отправили именно ее.

С Кубой вышло еще проще. На Острове свободы сидел ее знакомый репортер и ждал, когда умрет Фидель Кастро, чтобы оперативно рапортовать об этом миру. Но Кастро тянул, репортер изнывал от безделья. Женя была с ним в хороших отношениях, объяснила замысел фильма, накидала примерные вопросы. Дала адрес особняка (коттеджа? виллы?), где томился от одиночества Гера.

Через день в скайпе Женя увидела обгоревшую и потолстевшую морду коллеги. На Кубе только местным голодно, а командированным – полный рай.

– Ну как? Сделал? Я – твоя должница. Хочешь снежок для тебя в морозилке сохраню?

– Эй, подруга, тут такое дело… А кем тебе этот мужик приходится?

– Никем. Мужем подруги.

– Так никем или мужем подруги?

– Тебе поболтать захотелось? Ты ходил к нему? Беседовал? Запись на сколько минут?

– Ходил. И беседовал. Но не с ним. Его дома не было. Понимаешь, ты подруге, наверное, не говори… тут такое дело… не один он.

– Двое? – Женя сразу поняла, что стоит за этой цифрой.

– Трое, если быть точным. Вот-вот родит. Шоколадная такая, из местных. Красивая, если честно. Лопочет «Husband», муж то есть.

Женя быстро закруглила разговор. Налила себе коньяку и запила эту новость. Утопила в себе. Никто ничего не узнает. А для фильма она сделает кадры с Герой по скайпу. Качество, конечно, посредственное, но зато прозвучат положенные по сценарию слова: как Гера любит Аллу, как благодарен ей, как скучает в разлуке. Получится слащаво, но вполне традиционно. И все пойдет как прежде. Гера ведь не повезет свою «шоколадку» в Россию. Шоколад вообще в холодильнике хранить неправильно. А Россия – это страна-холодильник с небольшими перерывами на разморозку. Значит, Алла и дальше останется счастлива в своем замужестве. Тем более что у нее больше ничего нет.

Гера вышел на связь точно в назначенное время. Говорить с ним было трудно, и не только по причине открывшихся обстоятельств. Гера обладал на удивление нечеткой дикцией, вызывающей ассоциацию с посиневшими от холода губами. Ситуация становилась совсем критической, когда Гера говорил и улыбался одновременно. А с Женей он всегда общался только так. Она ему нравилась. Вот когда он орал на подчиненных, четкость звуков была как у диктора Центрального телевидения.

Жене в первые годы их знакомства приходилось прислушиваться, напрягаться. А потом плюнула. Смирилась, что понимает меньше половины. Нашла свою игру. Пока интонация утвердительная, можно просто кивать или мычать что-то одобрительное. Если интонация поползла вверх, значит, назревает вопрос. И тут важно сказать нечто предельно обтекаемое, эластичное по смыслу. Еще лучше погрузить ответ в неожиданное чихание или подавиться косточкой. Женя всегда трусливо тянулась к съестному, когда к ней подходил Гера.

– Привет, Герыч! Выглядишь потрясно! При таком климате и социализм не помеха? – начала Женя, предусмотрительно обложившись яблоками.

– Машина времени отдыхает, – отбил подачу Гера.