Но идти она не могла. На Седьмой авеню мы подошли к стоянке такси и дождались своей очереди. Сидеть прямо матери тоже оказалось не под силу. Опасаясь приступа рвоты, она опустила голову и раздвинула колени. И в такой позе проговорила: «Везу дочь в „Мет“».

— Что с вами, леди? — спросил таксист.

— Ничего, — отрезала мама и велела мне смотреть в окно.

— Это Нью-Йорк, — повторяла она, уставившись на заплеванный пол автомобиля.

Всю дорогу я ревела. Больше ничего не помню. Пыталась делать, как она говорила. Но здания и люди сливались в сплошное пятно.

— Не выдержу, Элис, — заговорила мама. — И рада бы, но не выдержу.

С нескрываемым облегчением таксист остановился возле музея. Но моя мать не двинулась с места.

— Мама, давай развернемся и поедем обратно, — попросила я.

— Будем выходить или дальше поедем? — спросил водитель. — Что решили?

Мы выгрузились из такси. Перешли на другую сторону. Перед нами открывалась помпезная парадная лестница «Метрополитена». Я крутила головой, стараясь ничего не упустить. Меня так и тянуло взбежать по этой лестнице и смешаться с толпой улыбчивых туристов, щелкающих фотокамерами. Вместо этого я еле-еле одолела каких-то два десятка ступеней, таща за собой согнувшуюся в три погибели мать.

— Давай присядем, — взмолилась она. — Я не смогу зайти в здание.

Мы были почти у цели.

— Мама, — сказала я, — раз уж добрались, надо зайти.

— Ступай одна, — выдавила мама.

Хрупкая провинциалка в выходном платье, мама сидела прямо на раскаленных солнцем бетонных ступенях, массируя грудь и борясь с дурнотой.

— Без тебя не пойду, — заупрямилась я.

Открыв сумочку, она извлекла из портмоне двадцатку и сунула мне.

— Сбегай в сувенирный магазин. Купи себе что-нибудь на память.

Я оставила ее на лестнице. Даже не оглянулась на жалкую, скрюченную фигурку. В сувенирном магазине у меня разбежались глаза, но с двадцатью баксами там нечего было делать. Немного погодя мой взгляд упал на альбом под названием «Дада и живопись сюрреализма» — всего за восемь девяносто пять. Расплатившись, я побежала назад. Вокруг мамы уже собралась толпа. Дело принимало нешуточный оборот.

— Скажите, чем вам помочь? — допытывалась почти без акцента супружеская пара из Западной Германии.

Мама и бровью не повела. Сиболды не принимали помощь от посторонних.

— Элис, — выдавила она, — поймай такси. Мне никак.

— Я не умею, мам.

— Стой на тротуаре и тяни руку, — сказала она. — Какая-нибудь машина непременно остановится.

Я так и сделала. Передо мной тормознуло желтое такси компании «Чекер». Пришлось объяснить старому лысому водителю, что та женщина, сидящая на ступенях, и есть моя мама. Для убедительности я ткнула пальцем в ее сторону.

— Не могли бы вы ей помочь?

— А в чем дело? Отравилась, да? Она таки мне весь салон уделает, — пробурчал он с заметным еврейским акцентом.

— Нет, это на нервной почве, — сказала я. — Ее не тошнит. Просто мне одной ее не довести.

Он помог.

Будучи уже взрослой и вкусив нью-йоркской жизни, я поняла, какая это редкость.