И Урсула Уинвуд, к которой архиепископы относились с почтением, а министры обращались за советами, покорно обещала послать немедленно за «Возрождением» Пэтера и пополнить таким образом печальный пробел в своем образовании.

— Мой дядя, архиепископ, — сказала она спустя некоторое время, — напомнил мне, что Савелли был великий венецианский военачальник римского происхождения и, как это ни странно, его имя тоже было Павел. Быть может, и вам дали имя в его честь?

— Это может быть, — произнес Поль мечтательно. Он никогда не слыхал о великом вожде. Он где-то прочел имя Савелли, так же как и имя Торелли, и колебался, какое из двух выбрать. Думая, что в том нет большого греха, он облек в слова свою давно взлелеянную мечту: — Мои родители умерли, когда я был совсем маленьким ребенком, и тогда меня привезли в Англию. Таким образом, вы видите, — он улыбнулся своей подкупающей улыбкой, — я совсем англичанин.

— Но вы сохранили вашу итальянскую любовь к красоте.

— Да, наверное.

— Значит, вас привезли сюда опекуны? — спросила Урсула.

— Опекун, — ответил Поль, — стараясь сократить до минимума количество мифических лиц, связанных с его карьерой. — Но я редко видел его. Он жил главным образом в Париже. Теперь он умер.

— Какой несчастной маленькой потерянной вещью были вы, должно быть!

Поль рассмеялся.

— О, не жалейте меня. Правда, мне много приходилось думать о самом себе. Но это принесло мне пользу. Не кажется ли вам, что самые ценные знания — это те, которые приобрел сам, будь то знание жизни или китайского фарфора?

— Конечно, — согласилась мисс Уинвуд. Но она по-женски вздохнула, представив себе мысленно, как маленького Поля (как прекрасен он должен быть ребенком!) принесли слуги или наемники в одинокий дом, в то время как его опекун нисколько не заботился о его благополучии.

Так случилось, что из крайне скудных сведений, данных Полем, мисс Уинвуд, не сомневающаяся в его благородном происхождении, сплела целую вымышленную картину прошлого. Поль старался изобретать как можно меньше и благодарно принимал ее вымысел. Они бессознательно творили совместно. Полю пришлось кое-что внести от себя. Он вычеркнул из своего существования Блэдстон и свою службу натурщика. Страстная вера в свое высокое и романтическое происхождение была частью его существования, а признание мисс Уинвуд было блестящим подтверждением его веры. Он скорее был повинен в supressio veri, чем в proposio falsi. Таким образом они облекли его детство смутным покровом реальности, в которой особенно выделялся факт его совершенного одиночества.

Они много беседовали, не только о книгах и об искусстве, но и о социальных отношениях, которые так интересовали мисс Урсулу. Она нашла, что он хорошо в деталях знает повседневный быт неимущих классов и приписывала это многосторонним талантам исключительно способного юноши.

— Когда вы выздоровеете, вы должны будете помочь нам. Ведь так много надо сделать.

— Я буду в восторге, — вежливо ответил Поль.

— Вы найдете, что я ужасная особа, с которой очень трудно иметь дело, когда она на кого-нибудь наложит свою руку, — сказала мисс Уинвуд, улыбаясь. — Я ловлю путных людей, и они не могут отвертеться.