Поль представил себе, что немытый сорванец, оборванный, в штанишках, висящих на одной подтяжке, каким он был когда-то, заговорил бы с ней. И ясно увидел то выражение презрения, которое должно было появиться на лице стенографистки. При этом он громко рассмеялся посреди совершенно неюмористической сентенции, к величайшему удивлению мисс Смитерс.

Кончив диктовать, Поль отпустил ее и сел писать. Спустя некоторое время вошла мисс Уинвуд. Пять лет немного изменили ее. Поседевшие волосы надо лбом, от чего только выиграла прелесть ее цветущего вида, несколько лишних морщинок в углах глаз и губ — вот все, в чем выразилось прикосновение времени. Когда она вошла, Поль повернулся и направился к ней навстречу.

— О Поль, я двадцатого должна быть на заседании комитета помощи утратившим работоспособность морякам и солдатам, не так ли? Я ошиблась — я занята в этот день.

— Едва ли, драгоценнейшая леди, — сказал Поль.

— Занята!

— Тогда, значит, вы мне об этом ничего не сказали, — заявил непогрешимый Поль.

— Да, — подтвердила она покорно. — Это моя вина. Я ничего не сказала вам. Я позвала епископа Фромского к завтраку, а я ведь не смогу выпроводить его к четверти третьего, не так ли? Какое же число у нас свободно?

Вместе они подошли к книге записей, и после недолгого обсуждения новое число было назначено.

— Сегодня я придаю особенное значение числам, — произнес Поль, указывая на настольный календарь.

— Почему?

— Сегодня ровно пять лет, как я поступил на вашу драгоценную службу!

— Мы эксплуатировали вас, как галерного раба. Поэтому мне очень приятно слышать, что вы называете свою службу драгоценной, — ответила леди ласково.

Поль, полусидя на краю кромвелевского стола в оконной нише, рассмеялся.

— Я мог бы сказать много больше, если бы дал себе волю!

Она присела на подлокотник большого кожаного кресла. Их позы указывали на дружескую простоту отношений.

— Если вы довольны, мой мальчик… — сказала она.

— Доволен? Как вам не стыдно! — он протестующе поднял руки.

— Вы честолюбивы.

— Конечно, — признал он. — Что же хорошего было бы, если бы я не был честолюбив!

— Вскоре вы захотите покинуть наше гнездо и — что тогда сказать? — вознесетесь в высоком полете.

Поль, слишком искренний, чтобы отрицать справедливость этого пророчества, ответил:

— Да, наверное. Но я буду «rarissima avis» — редчайшей птицей, для которой гнездо всегда останется главным предметом почитания.

— Это хорошо, — сказала мисс Уинвуд.

— Это правда.

— Да, я уверена. К тому же если вы не покинете нашего гнезда и не создадите собственного имени, вы не сможете подвинуть наше дело. Мы с братом — старое поколение, а вы — молодое.

— Вы самая юная женщина, какую я знаю, — заявил Поль.

— Через несколько лет я уже совсем не буду ею, а мой брат порядком старше меня. Мы должны найти вам хорошую девушку с большими деньгами, — прибавила она полушутя.

— О, прошу вас, не надо! Ее вид был бы мне невыносим. Кстати, я нужен вам в субботу вечером?

— Нет, если мы только не пригласим обедать мисс Дарнинг.

Мисс Дарнинг была старая, уродливая наследница, и мисс Уинвуд любила шутить по ее поводу. Поль посмотрел на нее с укором.

— Дражайшая леди, я не чувствую себя спокойным за свою судьбу, если она в ваших руках. Я буду обедать в субботу у принцессы.