— Будет так, как вы желаете, моя принцесса, — тихо сказал Поль. В эту минуту он не мог сказать больше. В первый раз в жизни он потерял дар слова в присутствии женщины, потому что в первый раз в жизни любовь к женщине захватила его сердце.

София встала и улыбнулась ему.

— Добрые друзья, честные и преданные?

— Честные и преданные.

Она дружески протянула ему руку, но в глазах ее была любовь… Такова уж, сплошь и рядом, манера женщин.

— Может ли прямой и откровенный друг писать вам время от времени? — спросил Поль.

— Конечно. И прямой и честный друг будет отвечать.

— А когда я вновь увижу вас?

— Разве я не сказала вам, — ответила она, звоня в колокольчик, потому что наступило время прощания, — что буду в Венеции к весне?

Поль вышел на морозный воздух, яркие зимние звезды светили ему. Часто в такие ночи он смотрел на небо, стараясь узнать, какая из них — его звезда, звезда его счастья. Но в эту ночь такие мысли не приходили ему в голову. Он не думал о звездах. Он не думал о своей судьбе. Его душа и ум были охвачены одной мыслью — о возлюбленной. Наконец-то пришла она — великая страсть, бесконечное желание. Она пришла в мгновение, вызванная к бытию ласковыми звуками французской речи: «Но я молода, сердце мое излечилось, и ему страшно не хватает веры, нежности и… и… — восхитительное замешательство, — и дружбы». — Дружбы, конечно! Но все, кроме ее уст, говорило «любовь». Он шел под зимними звездами, человек, весь поглощенный мечтой.

До этого момента она была только его принцессой, изысканной леди, которую забавляло странствование с ним в «pays tendre». Она была так же недосягаема, как эти звезды, на которые он сейчас не обращал никакого внимания. Она пришла в домино, наброшенном на усыпанную звездами одежду, и встретила его карнавальным смехом. Прекрасная маска! Он, узнав ее, попал под власть ее чар. Он был Поль Кегуорти, Поль Савелли, как хотите; Поль — авантюрист, Поль — человек, рожденный для великих дел. Она была прекрасная женщина, носящая титул принцессы, титул, который с волшебной силой тяготел над его жизнью с тех пор, как впервые явилось ему его Ослепительное Видение, когда он, лежа в траве, подслушал слова благоуханной богини, давшей ему его талисман, агатовое сердце.

Горячая и страстная любовь — была его мечта с детства. Странные обстоятельства «поравняли» его с Софией Зобраска. Она была принцесса. Она была очаровательна. Она любила его общество и казалась заинтересованной его карьерой искателя приключений. Она была романтична. Он тоже. Она была его Эгерией. Он поклонялся ей на средневековый итальянский лад, и она принимала его поклонение. Все это было очень искусственно. Все это было в стиле мадемуазель де Скюдери.

Но сегодня впервые настоящая женщина, сбросившая карнавальное домино, сбросившая звездное одеяние, заговорила с простой женственностью, и ее пленительные глаза сказали то, чего не говорили никакому другому мужчине, живому или мертвому. И все искусственное, все мишурное слетело с Поля в минуту этого откровения. Он любил ее, как мужчина любит женщину.

Он громко засмеялся, и его звонкие шаги по замерзшему тротуару вторили смеху. Она знала и не сердилась! Было ясно, что ей нравится его любовь. Он мог любить ее так до конца своих дней. Чего еще мог он желать? Для человека в двадцать девять лет «довлеет дневи красота его».

Вдохновенный юноша сидел в этот вечер за обеденным столом Уинвудов. Некрасивая старая наследница, мисс Дарнинг, которой мисс Уинвуд ласково дразнила его несколько месяцев тому назад, сидела рядом с ним. Он пел ей песни об Аравии и рассказывал сказки далекого Кашмира, где никогда не бывал.