Я ненавижу лампы дневного света, запахи мастики и хлора, я не люблю женскую раздевалку, потому что все голые, – смеются, переговариваются, – и все у них взрослое, настоящее, без дураков, – округлые животы и темные лохматые подмышки и треугольники, и они ничуть не стыдятся этого и не страшатся.

Люблю переменку между пятым и шестым, потому что уже почти свобода, потому что напротив – седьмой «А», можно пробежать мимо и увидеть одного мальчика с такими глазами, совершенно особенными, – а еще я люблю, когда окна распахнуты в почти летний двор, и ветерок гуляет, ветерок шныряет, и белые комочки, любовные послания порхают, переполненные предгрозовой истомой, – жарко, тошно, смешно и уже как-то совсем несерьезно, и училка расстегивает пуговку на груди, и, закусив губу, смотрит куда-то вдаль, поверх наших голов, поверх таблицы Менделеева, а потом откашливается и обводит класс шальным взглядом.

Удачный проект

Теперь-то я точно все понимаю.

Не знаю сроков и дат, но уверена – нечто прекрасное не за горами.

Полет в стратосферу. Разве вы еще не поняли? Мы – проект. Вместе, и по отдельности. О степени удачности проекта не мне судить, конечно.

Летим, запущенные чьей-то умелой рукой. Этот, наверху, шуток не любит. Все у него рассчитано. Каждый сантиметр. Время запуска. Время и пункт приземления.

Всю жизнь нас готовят к чему-то важному.

Да, я читала, что-то такое существует. Чтобы увести от сверхцели, ведут по ложному следу. Качают головой, хмыкают. То удивленно, то доброжелательно, то огорченно. В зависимости от результата. Не справился – пшел вон. Ползи на брюхе. Добывай, умывайся потом и этой… как ее…

Кстати, вопрос крови очень важен. Чтоб не дергались, нанизывают на ниточку кровных уз. Человек – это звучит гордо. Дядя, сын, брат, внучатый племянник. Теща. Зять. Деверь. Тоже неплохо звучит.

Далеко не дернешься. Чуть что, веревочка натягивается, делает больно. Да пустите же, больно, – стонете вы, отводя веревку от шеи, от самой что ни на есть яремной вены. Но не тут-то было. Веревка эта из самого прочного материала свита. Создатель не поскупился.

Так и сидим на привязи, только глазами водим.

Соблазны. Пункт второй. Чтоб череда испытаний не показалась сплошной. Чтоб путник не отчаялся, не сник, не утратил веру в справедливость.

Соблазны. Щедрой дланью Всевышнего. Хватайте, мол, ребята, резвитесь. Можно в кредит. Кивает. Потирает ладони, резвится. И вы порезвитесь. Расчет этажом выше, третья дверь налево. Количество соблазнов прямо пропорционально испытаниям.

Я все поняла. Всю жизнь меня не покидало предвкушение чего-то удивительного. Я знала, знала, что я не просто так, а для чуда. Не просто так училась стоять, читать, говорить. Не просто так писала диктант, контрольную по этой проклятой алгебре. Не просто так училась отличать тычинки от пестиков. Сдавала кросс. Зачет по прыжкам в высоту. Не напрасно поддавалась разнообразным соблазнам – начиная от записок черноглазому мальчику у окна и заканчивая…

Я все поняла. Нас запускают. Иначе зачем это все? Правильные и неправильные глаголы, курсы кройки и шитья, ускоренный курс китайского. Зачем?

Нас запускают. Пока, пыхтя и уворачиваясь, мы преодолеваем и осваиваем, предвкушаем и томимся, пока мчимся вперед, натягивая узы и латая прорехи, пока занашиваем до дыр, протираем, теряем, разбрасываем.

Пока сдаем экзамены, проваливаемся, карабкаемся, юлим…

Там тоже не дремлют. Шестеренки вертятся, колесики тарахтят. Шьются новые костюмчики, на все времена.

С учетом последних тенденций. Вам не жмет? Не давит? В плечах не морщит?

Я – проект. Возможно, не самый удачный. Дело под номером таким-то. Стою в чем мама родила перед немолодым господином библейской внешности. Кажется все-таки из наших.