Ею оказалась я.

Не буду подробно описывать своего волнения. Негодования, радости, тревоги (я… выбрали меня, о, ужас, о, радость). А справлюсь ли я? Достойна? Экзекуция была назначена на послеполуденную прогулку. Нужно ли говорить о том, что даже горбушка не могла отвлечь меня от бури вполне объяснимых эмоций?

Надо ли говорить о том, как многозначительно поглядывал на меня Сам, как давилась я «первым», ковыряла «второе» и случайно опрокинула «третье»? Мое любимое «третье» из сухофруктов, в котором плавала сморщенная коричневая груша?

И как очутилась в углу, и простояла там всю послеполуденную прогулку…

В помещении не было ни души, а с улицы доносились возбужденные голоса. Пахло гороховым супом, вязким киселем, опрокинутым компотом.

Я стояла в углу, прислушиваясь к происходящему снаружи.

Похоже, сегодня нянечка так и не ушла, и детям не оставалось ничего иного, как притворяться детьми, играя «в войну», в «дочки-матери», в прятки…

Возиться в опостылевшей песочнице, задрав головы, – вопить, – самолеееет…

А вот мне, пожалуй, притворяться не было никакого смысла. Именно здесь, в тягостном одиночестве, посреди разбросанных там и сям игрушек, мне посчастливилось сыграть.

В воодушевление, унижение, стыд, вину, равнодушие, возмездие, гнев, жалость. Как будто одновременно я побывала в роли жертвы и предательски любопытной толпы.

Я пережила игру внутри, и, пожалуй, больше не нуждалась в массовке.

До поры до времени, разумеется, до некоторых пор.

Падает снег

Куда он подевался, я вас спрашиваю? Его, собственно, немного-то и было… Но ведь был же, был, я точно помню, что был!

Мне повезло, я успела это увидеть.

Кто эти мужчины и женщины в скучных, но все-таки, стильных костюмах и скромных платьях, – на ладонь, не более, но и не менее, выше округлых колен.

Колени тоже, кстати, наблюдались правильные. Лодыжки стройные, подъем… Все эти лаконичные локоны, лакированные челки, высокие прически. Галстуки, умение забрасывать ногу на ногу. Стрелки на брюках.

Все это считалось важным. И брюки, и платья, и весь этот неброский достаток-недостаток, несущий на себе печать достоинства. Достоинства единственной, порой, нарядной вещи, висящей на плечиках в полупустом шкафу.

Обернутые в пергамент туфли-лодочки, – точно, как у той актрисы, помнишь? – из французского кино, в котором шарм, много шарма, – шансон, лодочки и этот, как его, воздух…

Легко. дышится легко. Дождевые капли, горькие духи и еще это странное слово, – кальвадос…

Все у них легкое. Легкое пробуждение, сон легкий, и даже измены… легкие, изящные, непринужденные, как вот эти ступни, вдетые в узкие туфли на шпильках, как этот шов, – видишь, совсем незаметный, сползающий от бедра к голени.

Все у них легкое. Трагизм – светлый. Профиль Габена помнишь? Скороговорку Азнавура, рычание Беко, головокружение Адамо. Ив Монтан, белый плащ Симоны Синьоре… Белый, – да нет, все-таки, бежевый, – с таким хлястиком и стоячим воротничком вокруг стройной шеи.