Я объяснил Филлис, что не могу дозвониться до тебя у Карен. Она сказала, что ее это не удивляет, что ты звонила ей вечером того же дня, когда покинула Мэлверн, сообщила про беременность и спрашивала, где я.

— Мать сказала, что ты уже уехал и, если не совсем дурак, купишь билет на самолет и затеряешься где-нибудь на другом конце света, — подавленно вставила Алисия, терзаемая мучительными воспоминаниями. — Она посоветовала мне сделать аборт и заявила, что в Мэлверне видеть меня больше не желает. Я всегда знала, что раздражаю ее, что она меня не любит, но тогда впервые поняла, что на самом деле она меня попросту ненавидит.

— Боже мой! — глухо воскликнул Норман. — И меня не было рядом! — Он вскинул голову и посмотрел ей в лицо. В его глазах читалось глубокое сожаление. — Да, она сказала, что посоветовала тебе избавиться от ребенка, и что проблема теперь решена. Карен с братом утром забрали тебя из частной клиники и увезли восстанавливать силы в их летний домик на побережье.

Алисия убрала со лба волосы. Рука ее дрожала, и Норман накрыл ее ладонью.

— По крайней мере, теперь ты знаешь, что мать раскаялась в своем отношении к тебе. Если бы она была жива, вы, возможно, стали бы хорошими друзьями.

Его ладонь несла утешение, в котором сейчас Алисия остро нуждалась. Она переплела свои пальцы с его пальцами, с судорожным вздохом облизнула пересохшие губы и сказала то, что для себя давно уже выяснила:

— Филлис пришлось взять сторону Леона и безоговорочно поверить его словам. В противном случае брак дал бы трещину и начал разваливаться, а этого она тогда желала меньше всего. Мать была влюблена в свою новую жизнь, в свою новую роль — роль жены богатого человека.

Норман большим пальцем водил по внутренней стороне ее запястья, пробуждая во всем теле сладостное томление, которое следовало подавить, иначе она опять бросится ему на шею. В борьбе против него ее лучшие соратники — озлобленность и горечь.

— Итак, Филлис уведомила тебя о судьбе ребенка, и ты, вздохнув с облегчением, вернулся к своим делам, к прежней жизни, — продолжала она, вновь переживая былые страдания. — Даже не расщедрился на букет цветов с открыткой, чтобы по-человечески подвести черту под грустным эпизодом. По крайней мере, так бы я знала, что ты хоть мельком подумал обо мне!

Алисия выдернула руку, и Норман не сделал попытки удержать ее. Он застыл в неподвижности, черты лица исказила боль.

— Пожалуй, нам стоит еще выпить по бокалу. Не возражаешь? — наконец промолвил Норман и рывком поднялся. Мешая напитки, он стоял к ней спиной, решительно замкнувшись в себе.

Алисия тыльной стороной ладони отерла потный лоб. Совсем стемнело, буря постепенно стихала. И то, что они начали — долгий мучительный рейд в прошлое, — тоже следовало закончить.

Норман повернулся к ней, держа в каждой руке по бокалу.

— В ту неделю, пока я занимался в Лондоне приготовлениями к свадьбе: оставлял свои координаты в агентствах по недвижимости, чтобы подыскать нам подходящее жилье, и все такое прочее, я узнал о себе удивительную вещь. Я был абсолютно, всецело счастлив.

Он сардонически вскинул бровь, словно недоумевая по поводу собственной глупости.

— Я знал, что хочу жениться. На тебе. Ты была милое, нежное создание, хотя, впрочем, это для меня не являлось открытием. Тогда я впервые осознал другое — оказывается, за годы нашего знакомства во мне развилось и окрепло чувство настоящей любви к тебе.