После его слов Лёшка совсем не находил себе места. Он хотел разыскать Вадима, но не знал, как это делается.

«Ну вот что бы ему письмо написать мне! — сетовал он. — Я на старую его квартиру ездил, никого там нет. Новые жильцы живут, квартиру-то конфисковали, а где эта его домоуправительница — я не знаю и никто не знает». — «Как же, напишет он тебе! — вздыхал Штифт. — Он гордый. Он теперь считает, что никому на свете не нужен!» — «Это вон папаша мой уже четыре письма прислал, пишет, чтобы посылки слали, а то его новая жена его бросила. Иван Иванович уже передачу отправил».

«Неужели нет способа найти Вадима?» — мучился Лёшка.

Однажды Штифт, пряча глаза, сказал ему:

— Алёш, ты только не сердись. Я тут в районной милиции на учёте стоял, там такой есть капитан Никифоров. Толстый такой. Замечательный мужик, это он мою мамашу лечиться устроил. Ну, я это… я ему всё рассказал…

— Эх ты! — сказал Лёшка. Но не рассердился, потому что вовремя вспомнил: если бы не Штифт, лежал бы он сейчас в болоте и никто не знал бы, куда он делся.

— В общем, он тебя вызывает! Давай сходим, а? Он помочь обещал!

Капитан Никифоров, похожий на усатого моржа, долго ходил по кабинету, расспрашивал Кускова о житье-бытье, поил чаем, даже пел, а потом сказал:

— Ну уж так и быть! Уж так и быть! Так и быть уж! Приходи через две недели! Но умоляю! Никаких самостоятельных поступков! А то разведка доносит — ты после тренировок по стройкам ездишь, выспрашиваешь…

Штифт вытаращил глаза. Лёшка покраснел. Это была его тайна. Вот уже два месяца он ездил по стройкам города и искал, искал, искал Вадима!

— Обещаешь?

— Угу, — сказал Кусков.

Ровно через две недели Кусков пришёл в милицию.

— Ага! — сказал капитан Никифоров. — Ты, значит, почти все стройки объездил, ну и что узнал?

— Ничего, — вздохнул Кусков.

— Вот именно, — сказал капитан, расхаживая по кабинету. — А скажи мне, Алексей, что ты ему скажешь, если встретишься с художником своим?

— Я… — прошептал Лёшка. — Я-то… А ничего ему говорить не надо, пусть он только почувствует, что я его помню и жду.

— Кха! — кашлянул Никифоров.

— А больше я ничего сказать не могу.

— Этого вполне достаточно, — задумчиво сказал капитан. — Вполне, было бы только вовремя.

Он долго молчал, глядя в окно.

— Иди сюда, — позвал он Кускова.

Лёшка подошёл.

— Вон ваш любимый пустырь. Вон там строят телефонную станцию. На этом строительстве работает осуждённый Кирсанов, Вадим Алексеевич… Понял?

— Спасибо! — прошептал мальчишка.

— Иди.

— Ну! — Штифт, который из солидарности с Лёшкой топтался в коридоре, кинулся ему навстречу.

— Я один пойду! — сказал Лёшка. — А то скажет, что я, мол, всем разболтал, любоваться сюда пришли, как в цирке.

— Ага! Ага! — соглашался Штифт.

* * *

Всю ночь Лёшка боится проспать. Тихо посапывает Колька, прижавши голову к Лёшкиному плечу. Вечером попросил: «Расскажи мне сказку нестрашную», а потом: «Можно, я к тебе приду», да так и уснул рядом с Лёшкой на диване.