Я кивнул бармену, и тот через секунду толкнул по стойке стакан с темно-желтой, маслянистой на вид жидкостью, которую названная барменом Мартой женщина ловко перехватила и одним глотком ополовинила, лишь зажмурившись на мгновение.

— Леди, с чего вы взяли, что я солдатик? — поймав ускользающую мысль за хвост, решил уточнить я.

— Да я вас таких, служивых, на раз вычисляю. Глаз у меня на вас наметанный. Двадцать лет проработать в госпитале санитаркой — шутка ли? Уж всяких повидала. И тех, кто просто подлатался и вернулся к своей кровавой невестушке-войне, и тех, кто так и не смог с нее слезть, и тех, кого собрали по кусочкам да выкинули за ненадобностью. А тебе повезло, солдатик, ты смог вернуться. Живым, здоровым и даже человеком.

— А мог не человеком?

— А мог, — печально покачала головой тетка. — Многие так и остаются там душой. Тело тут, а сам воюет. Во всех врагов видит смертельных. Вон, одного такого буквально вчера прямо тут и видела. Вроде такой неприметный, тихий, да еще и кровь у него из носа пошла, аж пожалеть захотелось. Уж было привстала, но в отражении случайно взгляд его перехватила. И резко передумала. Даже пиво не стала допивать. Потому что взгляд у него был… как у гремучей змеи перед броском. От таких, как он, лучше держаться подальше.

Как бы мне не хотелось прямо сейчас поторопить ее с рассказом, я лишь покачал головой и криво ухмыльнулся.

— Может, просто плохой день был, устал, поругался с кем-нибудь…

— Такие не ругаются, — тихо возразила собеседница. — Такие затаивают злобу, а потом выплескивают ее на слабых. Папашка у меня такой был. Как получит, бывало, нагоняй от начальства, так нам с матерью доставалось. Меня просто колотил, а ее еще и… — женщина сгорбилась, почти уткнувшись носом в стакан. — Надеюсь, этот мерзавец сейчас отплясывает джигу на горящих углях в аду.

— И все-таки, с чего вы решили, что тот, вчерашний посетитель, тоже служил? — решил я немного подтолкнуть ее к продолжению рассказа.

Она пожала плечами, глотнула еще виски и выдала:

— Вы, вояки, когда в помещение заходите, одинаково оглядываетесь, будто оцениваете заранее возможную опасность и пути отступления. Ну, знаешь, типа, сколько человек, где сидят, какой расклад сил. Ты, вон, вроде и у стойки сел, а все одно спиной к открытому пространству не поворачиваешься, и взглядом нет-нет да по залу зыркаешь. Да и выправку вашу сложно скрыть, будь ты хоть сто раз в увольнительной.

Да уж, этой бомжеватой на первый взгляд дамочке в наблюдательности не откажешь. Уж не знаю, как со стороны должна выглядеть выправка, но вот про оценивающий, сканирующий любое помещение взгляд она отметила точно. Не мне судить обо всех военных, но за то, что Коннор делает точно так же, могу поручиться. Да, собственно, не только Коннор, но и я, чего уж там.

— А чего у него кровь-то пошла? — типа невзначай поинтересовался я. — Подрался с кем-то что ли?

— Ну, если и дрался, то до того, как в бар пришел. А могло и просто давление скакануть. Да и говорю же, всю мою жалость как ветром сдуло, как увидела его взгляд. Аж мороз по коже. И тотчас будто мамин голос услыхала, испуганный, каким она от отца меня просила спрятаться: «Прячься, Марта, прячься». Ну, я и свалила сразу. Боб потому и окрысился на меня, что ушла, не заплатив. Ну да хер бы с ним. Я ж не пропаду никуда. Не сегодня, так завтра расплачусь.

Возможно, кто-то эту женщину посчитал бы обычной городской сумасшедшей. Но было что-то такое в ее глазах, в ее руках, в ее сиплом негромком голосе, что заставляло меня верить ей и ее рассказу.