– Хорошо сказано, – почмокал журналист губами, словно пробуя мои слова на вкус, – Если разрешите, я использую ваше высказывание, как заголовок для своей статьи.

– Дарю. Пользуйтесь, – пожал я плечами, заканчивая разговор.

– Очень опасный человек, – поделился со мной учитель русского языка, когда мы выходили с трибун, – В семьдесят втором году он и Карл Бернстайн раскрутили Уотергейтский скандал и добились отставки президента Никсона. Вот уж не ожидал, что журналиста его уровня сюда к нам пришлют. К тому же он и к спорту никакого отношения не имеет…

Лэнгли. Штаб – квартира ЦРУ.

– Значит ты считаешь, что никакого смысла в дальнейшей разработке этого русского нет? – хозяин обширного кабинета на третьем этаже перекинул незажжённую сигару из одно уголка рта в другой. Курить хотелось до одури, но кондиционеры и так с трудом справлялись с послеобеденной жарой. Курить же при работающем кондиционере – плохая идея. Через полчаса пропахнешь дымом так, словно провёл всё это время в пепельнице, да ещё и глаза начнут слезиться.

– Думаю, что если бы он знал что-то по настоящему серьёзное, то парни из КГБ просто не выпустили бы его из страны. Сам знаешь, насколько у них с этим строго. Зато после его заявления перед журналистами, о том, что он ожидает провокации именно от нас, вся эта история отдаёт очень неприятным душком. Допускаю, что Советы нас играют, на самом деле они только и ждут повода, чтобы спустить на нас прессу. После полёта в космос этот их парень в глазах общества не просто спортсмен, а достаточно публичная личность. Кроме того, если подумать, то мы с ним на данный момент оказались по одну сторону баррикад, – пожилой собеседник хозяина кабинета не даром считался одним из лучших аналитиков Управления. Жизнь его научила, что не всегда стоит бросаться грудью на амбразуру, если существует безопасный вариант, который может принести чуть больше пользы для собственной карьеры.

– И что ты на этот раз придумал? – отложил в пепельницу так и незажжённую сигару хозяин кабинета.

– Некоторые его утверждения могут оказаться нам очень полезны. Например, исходя из информации по развитию электроники в СССР мы можем поменять одного недружественного нам сноба на вполне симпатичную ирландку, Джоанн О'Рурк Ишам, которая будет нам за это крайне признательна. А записанную Вудвортом информацию про тех же йогов и монахов, можно подать, как результат нашей оперативной работы. Пусть ребята из ближневосточного отдела проявят чуть больше прыти. Не всё же им нас тыкать носом в недоработки. Дополнительные материалы по обеим темам я собрал. Всё выглядит более чем убедительно.

– Выглядит? – вложил в одно слово сразу несколько смысловых нагрузок владелец роскошного кабинета.

– Не только. Что касается микросхем, то там мы просто подтвердим доклад ирландки, а по нейрофизике пусть ближневосточники роют тщательнее. В той же Индии или Тибете. Если ничего не найдут, то это их проблемы, а если отыщут, то мы молодцы, – аналитик, впервые за весь разговор чуть обозначил улыбку. Холодную и едкую. Не обещающую ничего хорошего нескольким его коллегам из соседних отделов.

Пять попыток. В отличии от Олимпийских Игр, у нас в «большом матче» не бывает квалификационных прыжков. Спортсменов и так немного и нет необходимости отсеивать тех, кто не смог прыгнуть дальше, чем семь метров шестьдесят пять сантиметров.