— Да, их последняя запись что надо.

— Ага, — соврал я, понятия не имея, о чем речь.

— На скейте катаешься?

— На скейтборде?

Он кивнул.

— Да, неплохо.

— Круто, — сказал он. — Может, покатаемся как-нибудь.

— Ага, — сказал я. — Было бы круто.

— Ладно, пойду на урок. Слушай, расслабься. — Он смял свой листок об отстранении, встал и пошел.

— Ты что, вот так возьмешь да уйдешь?

— Ага. Меня только что выгнали с испанского, так что мне и тест сдавать не надо.

— Круто.

— Увидимся.

— Увидимся, — сказал я и, встав, смял свою бумажку. Отчего-то я вдруг заулыбался. Я почувствовал себя типа новым человеком, не из-за прически или одежды, или музыки — а люди вокруг относились ко мне по-другому, некоторые даже подходили и заговаривали, просто так. Это идиотизм, как это я раньше не замечал, что дело все в том, как ты на хрен выглядишь. Я уже было ушел, когда дверь в кабинет брата Карди распахнулась и он пригласил меня зайти, издевательски закивав: «Какой сюрприз, мистер Освальд, входите, входите».

Брат Карди сцапал меня за плечо и бросил на маленький стул перед своим письменным столом. «И чего вас все сюда отправляют?» — спросил он, усаживаясь и раскладывая на столе свои огромные серые руки. Его лицо было плоским и старым, как у статуи, белое лицо поверх мрачной синевато-серой униформы. «Что на этот раз?»

Я сказал, что должен был: «Мы 138», это из песни Misfits «Мы 138», я не знал, что мы за такие 138, но все равно сказал — «Мы 138» — и в эту самую секунду брат Карди тяжело вздохнул и выписал два дополнительных субботних занятия, подписал и вручил их мне, качая своей старой головой и хмурясь.

Несколько часов спустя, проходя по коридору, я заметил Рода, которого не видел целую вечность, потому что он теперь был в классе для шибко умных, решив, наверное, что там среди ботанов будет безопаснее. Он выглядел худым, нервным, он озирался в ожидании атаки из любого угла. Он шел по коридору, голова опущена, глаза зыркают исподлобья, и я остановил его и спросил: «В чем дело, Род?» — а он только покачал головой.

— Про танцы слыхал? — спросил он.

Я закатил глаза. Я об этом уже неделю думал, в частности, о том, кого пригласить. У меня никого не было. В смысле, была, конечно, Гретхен, но это, в общем, сомнительная перспектива, и, конечно, Лори, которой я пару раз пытался звонить, но она не подходила к телефону, так что выходило, что наступал очередной ключевой момент, а у меня так никого и не было.

— Нет, а что такое? — спросил я.

— Ты ни за что не поверишь, приятель. Но они собираются устраивать в этом году раздельные танцы.

— Раздельные танцы? В смысле? Для младших и старших? Но они же так всегда и делают, чувак.

— В том-то все и дело, что нет. Для белых и черных.

— Чего? Ты, что ли, шутишь? На дворе на хрен 1991 год — кто сейчас устраивает раздельные танцы? Нет, ты блин точно шутишь.

— Нет. Этот чувак Маркус, из баскетбольной команды, он только что заставил меня подписать петицию.

— Зачем им раздельные танцы? — спросил я.

— Ну, эти из школьного совета не могут договориться по поводу песни, ну этой, главной песни.

Я подумал, что если уж кипельно-белые парни из школьного совета не могут договориться, то на что надеяться нам, все остальным? Господи боже, черт возьми.

— Все равно. Мы же младшие, — сказал я.