Как с разводом предков Майка: звучало это отлично, а на самом деле жизнь его стала — полное дерьмо. Ему приходилось все время работать в паршивой пиццерии, самому покупать себе еду, он не мог воспользоваться телефоном, целый месяц не видел свою сестру, и из-за всего этого со школой у него пошел полный пиздец. Он не успевал с домашним заданием, не готовился к контрольным и из хорошиста превратился в законченного двоечника. Я не мог ничего сделать, не мог даже ничего сказать, чтобы подбодрить его. Он постоянно курил траву — перед уроками и после, и даже иногда на переменах — и он полностью, совершенно завалил последний тест по истории, и цыпочка мисс Эйкен попросила его остаться после уроков, и поинтересовалась что происходит, и он только покачал головой, встал и вышел. Дерьмо, в общем.

Мы сидели у Майка, и он, как обычно, дулся, весь такой депрессивный, и не думаю, что вся эта подкурка особенно ему помогала, и в конце концов пришла Дори, так как я названивал ей целый день, и, ну, я подумал, может, ей удастся вытащить Майка из постели. Она принесла из школьной библиотеки книжку про бостонского душителя и еще одну про американских серийных убийц, и я подумал: Вот это девчонка, и она планировала помочь нам с выпускной работой. Но Майк, он был в таком кошмарном настроении, он слушал и слушал песню Black Sabbath «Перемены» — очень слабую песню, надо сказать, там еще пианино, пианино бля в песне Black Sabbath, и Оззи что-то там бормотал про происходящие с ним перемены — а Майк только и делал, что лежал в постели, и я впервые долго-долго разглядывал его комнату, где повсюду были трубки и боксерские груши и пошлые журналы, и Дори лишь покачала головой и сказала: «Майк, твоя семейная жизнь — полный пиздец», и он поднял голову и сказал: «Мне прекрасно это известно».

— Слушай, приятель, нам надо сделать этот проект, — сказал я.

— А кого это ебет? — спросил он и застонал. — Когда кругом сплошной пиздец.

— А как насчет Эрин Макдугал? — спросил я. — Вроде все не так уж плохо, а?

— Черт, — вздохнул он. — Это только вопрос времени, пока я проебу и это.

— Тебе нужно соскочить, приятель, — сказал я. — Давай, пошли в торговый центр или куда-нибудь.

— Просто оставь меня в покое! — крикнул он, зарываясь головой в подушки. Я потянул его за голую ногу, но он не пошевелился.

— Так, хватит, — сказала Дори, грустная, — если хочет быть несчастным, пусть будет. Мне в любом случае пора на работу.

Я проводил ее во двор и спросил:

— Дори, я тебе все еще буду нравиться, если постригусь, как Брайан Босворт?

— Как кто? — спросил она, прикуривая сигарету.

— Парень, футболист, с такими выбритыми полосками? Типа узоров.

— Думаю, это будет глупо выглядеть, — сказала она, качая головой. — Мне нравятся твои волосы и так. Очень милые.

— Да, наверное, — сказал я. — Просто такая у меня была тупая идея.

— Поцелуй меня, и я пойду, — сказала она, глядя на часы. Щелкнула тюбиком белой губной помады и быстро подправила губы.

— Тебе правда надо идти? — спросил я.

— Ага, меня обещали подбросить.