— Я обещаю тебе это, Олджи. Обещаю.

— Она ужасно лысая — я хочу сказать, по-настоящему лысая, но она мне нравится. Может быть, девочки лучше, когда они без волос.

— Я позабочусь, чтобы она была здесь до конца недели, — мягко сказал доктор. — Потому что мне она тоже очень нравится.

— Черт, вы отличный доктор. Я в долгу не останусь, вот увидите — я больше не буду жульничать с термометром.

Доктор Мак-Майкл пригладил мальчику волосы и вышел из комнаты. Он немного постоял на лестничной площадке, успокаивая свои чувства, поправил галстук и стал спускаться, чтобы сообщить в гостиной об автомобильной катастрофе.

Глава седьмая

Река: конец

На Земле, как и в прежние времена, процветала жизнь. И хотя она лишилась кое-каких своих ветвей, благодаря остальным видам былое обилие восстановилось.

Земля не раз проявляла удивительную способность к возрождению, и так будет всегда, пока Солнце наделяет ее энергией. В различные эпохи она давала пристанище бесчисленным разнообразным видам существ. Что касается тех осколков Европейского континента, которые получили название Британских островов, там флора и фауна обеднели еще в начале плиоцена. В этот период из полярных областей двинулись ледники, оттесняя жизнь к югу. Но льды отступили, и жизнь снова заняла оставленные позиции. В конце плейстоцена она полноводной рекой хлынула на некогда бесплодные земли. Появление человека лишь на короткое время сдержало могучий поток.

Теперь этот поток пестрел всевозможными лепестками, листьями, мехами, чешуями и перьями. Ничто не могло его остановить, хотя он заключал в себе собственные уравновешивающие силы. С каждым летом он становился обильнее, следуя нередко теми путями, которые были проложены в отдаленные эпохи, до кратковременного появления Homo sapiens.

Короткие летние ночи отчасти сохраняли тепло дня, утрачивая его, лишь когда небо опять светлело; холодное дыхание предрассветного ветра ерошило мех зверей и перья птиц, для которых начинался новый день.

Пробуждение этих тварей приносило первые утренние звуки в палатку, которая стояла у самого берега и отражалась на поверхности воды.

Когда Седая Борода, его жена Марта и Чарли Сэмюелс проснулись, они в очередной раз увидели окутанный дымкой разлив Темзы. Перед рассветом с берегов спустился туман, и в нем рассеялись мириады водоплавающих птиц. Когда солнце поднялось выше, туман окрасился оранжевым и начал редеть, тогда показались утки, которые летали или плавали чередой по сияющей глади вод.

Прежде чем туман растаял, в небе послышался шелест крыльев: собирались невидимые стаи. Гуси направлялись к местам кормежки, издавая глухие звуки, которые чередовались с совсем иными криками лебедей. Более мелкие птицы пролетали выше. Тут были и хищники, орлы и соколы; прежде они почти не встречались в здешних краях.

Некоторые из этих птиц, от маленьких чирков до уток-поганок, прилетели издалека, чтобы найти здесь корм, и важно расхаживали по грязи в своих пестрых нарядах. Для многих миграция была острой необходимостью. Их птенцам для поддержания высокого уровня обмена веществ, свойственного теплокровным, постоянно требовалась пища: без нее они бы не прожили и восьми часов. Поэтому будущие родители устремились в северные широты, где в это время года дни длинные и можно долго собирать корм.

Из всех живых существ в этом краю вод и туманов люди в наименьшей степени зависели от таких требований природы. Однако, в отличие от птиц, они не умели с помощью инстинкта ориентироваться в пространстве и, покинув Оксфорд, в течение трех дней блуждали по лабиринту водных потоков.

Отыскать путь к устью реки было нелегко, но, кроме того, путники не испытывали особого желания покидать места, столь богатые всевозможной дичью.