— Нет, давай еще послушаем, Седая Борода. Тут человек говорит истину, сколько лет уже я не слышал ничего подобного!

— Тогда оставайся, а я пойду.

— Останься и послушай, Олджи — это тебе будет полезно.

Но Седая Борода уже шагал по дороге. Священник опять использовал мертвеца возле помоста в качестве наглядного пособия. Быть может, одна из самых больших ошибок человечества — а они, конечно, были, это вынуждены признать даже убежденные атеисты — состояла в том, что людей никогда не удовлетворяла вещь сама по себе; они превращали все вещи в символы других вещей. Радуга оказалась не просто радугой; буря превратилась в знамение гнева небес, и даже тяжелая непроницаемая земля стала обителью темных хтонических божеств. Что все это означало? Верования агностика и верования худощавого пастора хотя и противоречили друг другу, однако представляли собой равноценные системы взглядов, потому что в какой-то период своей истории человек приобрел привычку мыслить символами и в результате получил слишком много альтернативных систем. Животные не увлекались игрой воображения — они спаривались и ели; но для христианина хлеб был символом жизни, как фаллос для язычника, сами животные использовались в качестве символов — и не только в средневековых бестиариях.

Такая привычка не сулила ничего хорошего, но человек похоже не мог мыслить без нее, быть может, тут и коренилась роковая ошибка первых людей, которую впоследствии никто не мог ясно определить (ибо древние люди, опять, таки как символы, считались либо грубыми дикарями, либо смиренными простецами). Быть может, первый костер, первое орудие, первое колесо, первый рисунок на стене пещеры имели уже символическое, а не практическое значение, служили иллюзиям, а не реальности. Какое-то безумие заставило человека покинуть скромные жилища на лесных опушках и строить города и села, создавать произведения искусства и вести войны, устраивать крестовые походы, добровольно принимать мучения и заниматься проституцией, предаваться чревоугодию и поститься, любить и ненавидеть, и в конце концов зайти в тупик; все это явилось следствием погони за символами. Вначале был символ, и тьма скрывала лик Земли.

Оставив эти мысли, Седая Борода приблизился к следующей палатке, стоявшей у дороги, и увидел еще одно полотнище с надписью «Вечная жизнь».

Полотнище висело перед гаражом, который стоял возле старого ветхого дома. Оторванные двери дома служили своего рода ширмой и отгораживали заднюю часть гаража. За этой ширмой горел огонь, и на потолке шевелились тени двух человек. Перед ширмой на ящике сидела беззубая старуха с фонарем в озябших руках. Увидев Седую Бороду, она принялась выкрикивать очевидно заученные фразы: — Если вы хотите Вечной жизни, вы найдете ее здесь, не слушайте пастора! Он Запрашивает слишком высокую цену. Здесь вам не надо ничего отдавать, не надо ни с чем расставаться. У нас вечная жизнь — из шприца, и вы можете приобрести ее, не беспокоясь о своей душе. Заходите, если хотите жить вечно!

— Укол в руку или выстрел в спину — неизвестно, что лучше. Я верю вам не больше, чем пастору.

— Заходи и возродись, мешок с костями!

Недовольный таким обращением, Седая Борода резко сказал — Я хочу поговорить с Кроликом Джингаданджелоу. Он здесь?

Старая ведьма кашлянула и сплюнула зеленоватую мокроту на пол.

— Доктора Джингаданджелоу здесь нет. Он тебе не мальчик на побегушках. Чего ты хочешь?

— Вы можете сказать, где он? Я хочу с ним поговорить.