Ульяна вернулась домой злая. Но вскоре к ней постучали, привели больного, и женщина отвлеклась от своих забот, забыла о неприятном разговоре.

Еще много лет лечила она людей, вернувшихся с войны.

Вот так появился у нее Прохор, попросил прохожего стукнуть в калитку кольцом, сам не дотянулся. Безногим остался в войну. На каталке к Ульяне объявился. Больше деваться стало некуда. Жена, как увидела, в голос взвыла:

— Ждала мужика, кормильца! Вернулся обрубок-иждивенец! Кому такой нужен? Зачем ты выжил? Детей объедать и мне хомут на шею?

— Не в пьянке ноги потерял — на войне. Мне за инвалидность пенсию платить станут. С голоду не передохнем! — пытался успокоить жену. Та не унялась:

— Какой с тебя нынче хозяин, помощник, если сам до ветру сходить не сможешь без чужой помощи. Без няньки — никуда! Это за что наказаньем свалился? Другие — с трофеями в дом, ты — горем!

Завернул Прохор от порога и, даже не поговорив с детьми, покатил по улице со двора. Горько на душе, а что поделаешь? Впору застрелиться б! Да оружие сдал. Не думал, что все вот так повернется. До вечера возле мужиков сидел. Таких же фронтовиков. Их из семей не прогнали. Хоть были средь них всякие. Послушали они Прохора. Головами качали.

— А может, тебе в интернат податься? Там много таких, как ты!

— Зачем? Лучше к ведьме! Она ему ноги нарастит новые! Эта Улька все могет!

Поначалу даже обиделся человек. Подумал, смеются над ним мужики. Но прислушался к рассказам о бабе:

— Она и впрямь ведьма! Коль по душе ей придешься, непременно поможет. А уж как, только ей одной ведомо, — убедили и подсказали, как найти ее.

Ульяна, открыв калитку, в дом пустила. Помогла на стульчик сесть. Выслушала Прохора смеясь и плача внутренне. Вслух только то и сказала:

— Коль жить захочешь, все одюжишь. Но сам себя из беды за уши выдернешь.

Так-то и взялись вдвоем. Она ему культи залечивала, а Прохор сам себе протезы мастерил. Когда сделал, вот тут и закавыка вышла. Пришлось всему заново учиться. Сколько раз падал и разбивал в синяки и кровь лицо и тело, знал лишь Прохор. Но, чуть отлежавшись, снова сделал протезы. Помимо их — костыли сделал. Все ж надежнее. И снова учился ходить. По шагу в день прибавлял. Поначалу по дому

А по соседям молва пошла:

— Ведьма замуж вышла! За калеку! Безногого! От семьи увела! У детей отца отняла!

Ульяна молча в подушку плакала ночами. Но ведь не выгонишь человека. Ведь вон как старается на ноги встать. Всего три месяца прошли, а Прошка уже по дому с одним костылем ходит. Протезы скрипят так, что во дворе слышно. Зато сам все для себя делать наловчился. Еще и поделки из дерева мастерит, всякие детские забавы. Свистки и свирели, кукол и зайцев. Потом ложки, доски, поварешки приноровился вырезать. Для кухни вещи нужные. Их соседям продавал, у нее прибавка к пенсии. А через полгода ходил во двор не спотыкаясь и не падая, уже без костылей. Так-то вот самостоятельно в военкомат пришел. Там глазам не поверили. Был калека. А пришел мужиком. Устроили па работу. Поначалу, считаясь с протезами, устроили вахтером па завод. Но вскоре Прохор перевелся в депо, где до войны работал. Стал получать неплохо. Вот тогда и узнала жена, что не пропал мужик. Заново жить научился. Не ползает, а ходит. И работает. У чужой бабы живет. Она его на ноги поставила. Нынче оба как сыр в масле катаются.