Да что же это, на хрен, такое? Это же Васька! Стремненькая, тощая, та самая мельтешащая передо мной каждый день сыкуха, что и была, я не могу захотеть ее! Ни при каких, млин, обстоятельствах. Но в этот момент до меня опять донесся смех Васьки, и мой член дернулся под полотенцем, а яйца свела судорога, демонстрируя, куда я могу засунуть себе эти размышления. Рядом резко выдохнул Марк.

— Твою же ж мать, — тихо сказал он, — а она…

— Ты даже думать не смей в эту сторону, — рыкнул на него я.

— Да я же шучу просто, братан. Она же еще мелкая совсем, — примирительно произнес Марк.

— Ты это кому другому скажи, придурок озабоченный, — я многозначительно опустил взгляд на его плавки.

— Упс! — заржал он. — Прости! Условный рефлекс, твою дивизию!

В этот момент тощий воздыхатель Васьки протянул наглую конечность и, поймав одну из непослушных прядей, нежным движением заправил ей за ушко, а потом как бы невзначай провел пальцами по ее шее. Хитрый, мать его, ублюдок! Мое возбуждение тут же обратилось в ярость, и кулаки сжались сами собой. Нацепив хреново полотенце на бедра, я пошел в сторону сладкой парочки.

— Эй, ты куда? — Марк вскочил и последовал за мной.

— Воспитательную работу проводить! — рыкнул я. — О вреде ранней половой жизни.

— А, ну да, в этом вопросе ты специалист, блин, равных нет, — продолжал ржать, как конь, мой друг, следуя за мной.

В этот момент Васька заметила нас, и ее глаза распахнулись сначала в удивлении и шоке. Но потом она, видимо, что-то увидела в моем лице, и они сузились от ярости.

— Только посмей, — тихо и гневно сказала она, буквально убивая меня взглядом.

Что она имела в виду? Ну, может, то, что, придя в ее школу, я создал вокруг нее «мертвую зону». Дело в том, что я в первые же дни поставил на место всех прежних школьных «звезд» и воцарился, можно сказать, единолично. И на правах правящей особы запретил любой особи одного со мной пола даже близко подходить к моей «младшей и горячо любимой» сестренке. Не то что бы я думал, что есть много желающих на самом деле, это ведь лягушонка в коробчонке, но я видел, как это задевало и бесило Василису, так что мне по любому бальзам на душу за ее домашний игнор. И вот сейчас она прожигала меня насквозь своими зелеными лазерами, явно понимая, что хорошего от меня ждать не стоит. Может и так, но нечего шататься с какими-то подозрительными типами и хохотать над их тупейшими шуточками так, словно он величайший хренов комик в мире! Мне так и не улыбнется ни разу, а тут, надо же, как весело!

— Привет, ребята! — оскалился нам этот недоделанный Задорнов, когда мы остановились рядом. — Вы, похоже, местные?

— Мы-то местные, чувачок, — одарил я его в ответ такой улыбкой, что акулы в нашем местном океанариуме должны были сдохнуть от зависти. — А ты, вижу, нашел нашу с Марком пропажу?!

— Заткнись! — очень тихо сказала Васька.

Ну, нет уж, хрен тебе, дорогая сестричка.

— Вашу пропажу? — захлопал зенками бледный дрыщ.

— Ну да. Мы вчера втроем так отжигали, что просто чуть сердце не останавливалось. А сегодня утром с Марком глаза продрали, а наша-то Васенька пропала! — У лягушонки глаза стали на пол-лица, а рот раскрылся в возмущении. — Но теперь-то вижу, что ты, детка, решила для полного комплекта еще и четвертого найти? Понимаю тебя, котеночек, ты за ночь выжала нас с Марком, ухайдокала вчистую. Ты уверена, что у парнишки здоровья-то хватит, солнышко?

Мой голос прямо мед в сахаре, и смотрел я на нее так плотоядно, что даже полному дауну все стало совершенно очевидно.