Мы с мамой понимали, что, скорее всего, именно эти слова доктор говорит, наверное, всем, кто готовится к выписке. Но какая, собственно, разница, сколько раз и кому сказаны слова, если они продолжают дарить надежду и оптимизм раз за разом.

— У нас есть два дня на последние обследования и анализы для выработки полных индивидуальных рекомендаций по дальнейшему лечению. Но, в общем и целом, уже можете собирать чемоданы, так сказать! Ну, ладненько, красавицы мои, я побежал, с минуты на минуту должны подвезти нового пациента, между прочим, вашего, так сказать, земляка, из вашего же города. Пойду встречать!

Олег Викторович стремительно покинул нас, на прощание комично подмигнув.

— Ой, котеночек, два дня! — мама, раскрасневшись, как подросток, прижала дрожащие руки к щекам. — Как же я по дому соскучилась! Мне прямо на месте не сидится, давай погуляем, а дочь?

— Мам, погуляем, конечно, только прошу тебя, спокойно! — я мягко положила руки на ее плечи. — Не хватало еще, чтобы давление скакануло от радости.

— Можно я пешком попробую? — просительно посмотрела на меня мама, и я заколебалась. Да, мы уже проходили весь коридор до выхода в парк, и даже, доехав туда на коляске, немного походили по аллее, но решиться совсем отказаться от кресла я считала поспешным.

— Ма-а-ам, давай не будем так торопиться, ладно? — она вздохнула, как огорченный ребенок, но кивнула.

Выкатившись в коридор, мы вынуждены были посторониться, потому что навстречу двигалась каталка с лежачим больным, которую сопровождал наш Олег Викторович, а рядом с папкой документов в руках вышагивала высокая изящная женщина. Мне понадобилась секунда, чтобы узнать в ней ту самую докторицу — травматолога, как ее там… Люсю. Она сменила цвет волос, и сейчас на ней были очки в тончайшей оправе, придающие гораздо более профессиональный вид, чем в тот наш визит в травматологию, когда она откровенно вешалась на моего Арсения. Хотя взгляд ее остался прежним — голодным, цепким, хищным, как у существа, что находится в постоянном поиске новой жертвы. Она меня тоже узнала почти моментально, но даже не сбилась с шага и не кивнула, хотя и глаз не отвела до тех пор, пока они нас не миновали.

— Замечательно и очень профессионально с вашей стороны, коллега, лично проводить своего пациента к нам, — вещал Олег Викторович, кажется, совершенно растаявший перед красавицей. — Никто лучше вас не посвятит меня в особенности травмы и динамику выздоровления…

Дальше я уже не расслышала слов, а только чувственный смех и звучание голоса что-то ответившей ему Люси.

— Все-таки какие они тут молодцы, — вздрогнула я от маминого голоса. — Только подумать, что меня месяц назад сюда тоже привезли лежачей, словно овощ. Но сейчас все в прошлом, и, надеюсь, больше такое не повторится!

Она, видимо, сочла нашу остановку эмоциональной реакцией на воспоминания. Воспоминания были, но немного не те. Я встряхнулась, и мы зашагали дальше.

— Мам, овощ — это дурацкое сравнение!

— Зато отражающее действительность!

Спустя час неспешной прогулки и в коляске, и пешком мы притормозили около сидящего на лавочке пожилого мужчины, судя по одежде тоже пациенте. Он задал маме какой-то вопрос, и у них завязалась беседа, в которую я не вслушивалась, потому что заметила в конце аллеи Люсю, явно направляющуюся в нашу сторону. Она уже сняла халат и осталась в элегантном коричневом платье с белыми акцентами, которое делало ее подтянутое гибкое тело еще совершеннее. И я ничего не могла поделать с тем, что меня бесило в ней все. И эта ее кошачья чувственная походка, и уверенно, почти нахально вздернутая голова, и взгляд вкупе с самоуверенной улыбкой, словно она королева мира.