— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, — Арсений вместо этого совсем останавливается, но я ощущаю, как дрожит от напряжения его совершенно мокрое от пота тело. Он нарочно держит нас обоих на самом краю.

Я собираю остатки сознания и смотрю ему в глаза. Они такие голодные, такие пьяные, и в них вижу только себя.

— Зна-а-а-а-аю! — выдыхаю я, постукивая зубами. — К черту свадьбу, ненавижу эти водевили. Хочу просто расписаться. Прямо завтра. Пожа-а-алуйста, — и это «пожалуйста», относящееся то ли к просьбе расписаться, то ли к тому, чтобы он немедленно, прямо сию секунду продолжил двигаться во мне, словно выстрел на старте.

— Принято. Сегодня же договорюсь, — и Арсений срывается и буквально выбивает наш общий оргазм мощными ударами бедер.

Миллион лет спустя мы лежим, медленно возвращаясь из собственного чувственного космоса. Ни при каких обстоятельствах я не смогу двинуть ни единой частью тела. Поэтому абсолютно эгоистично позволяю Арсению позаботиться об устранении всей лишней влаги на моем теле. Вообще-то по мне это справедливо: кто устроил бардак — тот пусть и убирает.

— Кринников, от незащищенного секса дети случаются, — бурчу с закрытыми глазами, когда он укладывается рядом.

— Кстати, своевременное замечание, потому что в моем списке, от которого ты меня вероломно отвлекла, был пункт и о детях, — и он обнимает меня за талию и прижимается всем своим неугомонным телом, и я резко открываю глаза и поднимаю голову.

— Я тебя отвлекла? — возмущаюсь и отталкиваю его нахальную конечность. — На сегодня больше никаких списков, пунктов и доводов!

— Вообще никаких? — поддразнивает он меня и демонстративно облизывается, как наглый котяра. — Даже устных?

— А до этого типа письменные были! Никаких, значит, никаких, Кринников!

— Ладно, я тогда просто скажу, что ты даже вот думать не моги, что тебе удастся провернуть что-то, и близко похожее на сегодняшнюю Лесину авантюру! — И в этот раз я понимаю, что в его словах и тоне нет и малейшего намека на юмор. — Имей в виду, если понадобится, я не постесняюсь и прослушку везде натыкать, и охрану — и тайную, и явную — приставить! Я на опыте Шона теперь ученый!

— Сень, ты не рановато раздухарился? Такое чувство, что мне уже завтра рожать! А ничего, что я даже не беременна? — перевернулась на бок и потянула одеяло, уже остро нуждаясь во сне.

— Ну, допустим, ты этого знать не можешь! — ответил он, опять располагаясь у меня за спиной в позе ложки. — И рано — не поздно.

— Да успокойся, я к такому экстриму точно не готова! — бормочу уже сквозь сон.

— Вот и чудно, — он поцеловал мое плечо и, кажется, совсем унялся и умиротворенно вздохнул. — Спи, Васюнь, у нас завтра новая жизнь начинается.

Я почти совсем отключилась, когда услышала снова свое имя.

— Ну что, Сень? — взмолилась, не согласная открывать глаза ни за какие коврижки.

— А ты, правда, там, на берегу хотела предложить нам пожениться? — прошептал он, наглаживая мое бедро.

— Ну, не то чтобы прямо сразу жениться, — хмыкнула я. — Пришла сказать, что люблю тебя и хочу тебя рядом, сколько бы это не продлилось.

И тут же оказалась снова на спине под Арсением. Че-е-е-ерт, похоже, я имею все шансы умереть от нервного истощения еще до медового месяца.