Она бросилась в ванную и собрала свои туалетные принадлежности в косметичку. Грязные трусики сунула в чемодан, сообразив, что Горм вот-вот будет здесь. Даже если он не воспользуется лифтом, а поднимется по лестнице, это займет немного времени. Только бы он не передумал!

Она кинула взгляд в зеркало и увидела женщину с растрепанными волосами и вытаращенными глазами. Помада! Щетка для волос! — в отчаянии мелькнуло у нее в голове. В дверь постучали.

В руках у Горма Гранде была белая орхидея и бутылка вина. Руфь растерянно спросила, откуда это.

— Орхидея из букетов, украшающих банкетный зал, а вино — из бара, — весело ответил он, снимая пальто. Она повесила его в шкаф. Горм стоял посреди комнаты и оглядывался. — У тебя здесь просторно.

— Это случайность. У них не нашлось другого свободного номера. Садись! — Она показала ему на стул.

И только тут до нее дошло, что они наедине в номере отеля. С сердцем, бьющимся где-то в горле, она догадалась, что он тоже об этом подумал.

Горм прошелся по комнате, поставил на стол вино, положил орхидею и сел. Руфь растерянно искала, во что бы поставить цветок.

Он встал и с улыбкой усадил ее на диван.

— Позволь мне… — сказал он и снял пиджак.

Ее глаза не поднимались выше его бедер, он подошел к холодильнику, легко и свободно двигаясь по комнате. Понимает ли он, что она часто думает о его бедрах?

Горм достал штопор и бутылку сельтерской, которую почти целиком разлил в два бокала. Потом пристроил орхидею в бутылку и начал открывать вино.

Ее глаза скользили по его руке, делающей усилие, по пальцам на горлышке бутылки, по запястью. Наконец он сел. Руфь глотнула воздух и выпрямилась на диване. Но когда он взглянул на нее, ее охватила паника. Она не могла говорить, не могла думать, не знала, куда девать руки.

— В тот раз все было прекрасно. Я хочу сказать… Ты благополучно добралась до дому?

Она смущенно смотрела на него, наконец поняла.

— А… да. Все было прекрасно.

— Мне показалось сегодня, что это был твой муж. — Он прикусил губу.

— Нет, он дома. Видишь ли, я тоже сегодня должна была быть уже дома. Но я пошла в музей. Мы были в музее вместе с Биргером.

Они одновременно наклонились к бутылке и, когда их глаза встретились, оба рассмеялись.

Горм наполнил бокалы. Вино выплеснулось на стол. Они равнодушно улыбнулись. Он провел пальцем по красному пятну. Когда он приоткрыл рот, чтобы облизать пальцы, Руфь охватило беспокойное ожидание. Желание было так сильно, что ей нужно было что-то придумать. Что-то сказать. Но говорить начал он.

— Я решил, что мне надо получше узнать тебя. Наверное, это глупо…

— Нет, — сказала она.

Он поднял бокал. Перед ней сияли его глаза. Песчаные отмели у буйков, где среди камней живет мелкая камбала. Ее быстрые тени мелькали на светлом дне.

— Независимо от того, как ты к этому отнесешься, я решил признаться, что часто думаю о тебе. О том, как тебе живется…

— Я не знала, — прошептала она.

— Откуда ты могла это знать? Поэтому я и говорю об этом сейчас.

Она подняла на него глаза, и он целиком поглотил ее. Господи, как спокойно! Сама не зная почему, она начала всхлипывать.

Он бросился к ней. Сел рядом, обхватив рукой ее плечи.

— Прости. Я заставил тебя плакать, — прошептал он.

Руфь не знала, кто из них первый раскрыл объятия. Может быть, и она. И они сплелись друг с другом. Крепко-накрепко.